Незримый соловей из "Срединной империи"

<предисловие к главе из книги Матжиои "Метафизический путь">

[Назад]


          Умирающему китайскому императору из сказки Андерсена поёт соловей, отгоняя от него ужасные призраки и самоё Смерть. Обречённому на гибель под колёсами поезда лейб-медику по прозвищу Пингвин из романа Майринка "Вальпургиева ночь" является актёр Зрцадло, называющий себя "невидимым соловьём, поющим в клетке". Перекличка между обеими этими сценами у меня не вызывает сомнений. Правда, в сказке не упоминается зеркало - эту роль исполняет Смерть, являющая императору его добрые и злые дела. В романе же зеркало предстаёт сразу в двух видимостях - реального ресторанного зеркала над дверью и гениального лицедея, способного принять чьё угодно обличье.
           "- Кто вы такой? - спрашивает у него лейб-медик.
          - Меня зовут Манджу. Я пришёл с китайских плоскогорий. Явился из "Срединной империи"...
          Зрцадло-зеркало, незримый соловей, Манджу, сам лейб-медик... Но у всех этих образов, созданных вроде бы фантазией австрийского писателя, был и вполне реальный прототип: Альбер Пюйу, граф де Пувурвиль, родившийся в Нанси 7 августа 1862 года и прославившийся под псевдонимом Матжиои, в котором слышится ещё одно явственное созвучие с именем (или прозвищем) героя Майринка.
          Этот псевдоним, означающий по-китайски "Око дня", был избран графом де Пувурвилем в октябре 1890 года, во время церемонии принятия в одно из тайных обществ Китая той поры. Позднее этот обряд был описан самим графом в его книге "По ту сторону стены". Под стеной надо понимать, разумеется, не только Великую китайскую стену, но и преграду между нашей мрачноватой вселенной и, говоря словами Майринка, "сиянием радости, лучащейся в сердце как солнце внутреннего неба, перед которым расточаются туманные призраки, сопровождающие людей подобно забытым теням злых дел, свершённых в ходе предшествующих существований и ткущих нити их судьбы". Ещё одна параллель между сказкой Андерсена, романом "Вальпургиева ночь" и судьбой Пувурвиля-Матжиои!
          Он долгое время прожил в "Срединной империи", опубликовал немало книг, касающихся истории, этнографии, нравам Китая и Индокитая (тогда его называли Аннамом): "Китай книжников", "Опиум", "Афоризмы учителя", "Кровавый Аннам", "Прощальное слово мудреца"... Все они представляют теперь интерес лишь для узких специалистов. Совсем другое дело - "Рациональный путь" и "Метафизический путь", посвящённые традиционалистским аспектам древнекитайской философии и прежде всего тайных даосских доктрин, которые Матжиои знал не понаслышке. Вернувшись в Европу, он завязывает дружеские и деловые отношения с видными французскими традиционалистами той эпохи, в частности с Леоном Шампрено (они вместе основали журнал "Ла Вуа" ("Путь"), а также с Рене Геноном, которого он ознакомил с творениями великих учителей древнего Китая. Насколько мне известно, русскоязычный читатель ещё не удостоился такой возможности. Хотелось бы надеяться, что публикуемый в данном номере "Бронзового Века" отрывок послужит если не первой ласточкой, то первым соловьём в ряду будущих изданий Матжиои, Альбера Пюйу, графа де Пувурвиля.
          Остаётся лишь добавить, что он погиб в сентябре 1939 под колёсами поезда, проиграв в "реальной действительности" судьбу майринковского персонажа, - случается и такое.

Юрий Стефанов

Матжиои

МЕТАФИЗИЧЕСКИЙ ПУТЬ

ПРИМОРДИАЛЬНАЯ ТРАДИЦИЯ

Вводная глава из книги


          Современные религии народов жёлтой расы состоят из множества различных элементов; в них стоит видеть не что иное, как популярную мешанину, имеющую три первоначальных источника: первобытную религию, даосизм и конфуцианство. Эти три влияния, более или менее счастливо слитые веками, составляют традиционную религию империи: им соответствуют три системы богослужения, которые составляют комплекс официальных и народных церемоний.
          Путешественники, миссионеры, и все те, кто не принадлежит к народам жёлтой расы, судившие о традиционном статуте Китая по этим внешним признакам, приняли видимое за реальное; будь у них время и желание продвинуться дальше в этом вопросе, они были бы остановлены хранителями Примордиальной Традиции, не опустившейся в Китае на общедоступный уровень и a fortiori утаённой от внешних варваров.
          Легко заблуждаться относительно тех, кто предпочитает оставаться неузнанным. Именно так и поступали западные белые учёные по отношению к восточным жёлтым мудрецам, и с тем большей безнаказанностью, что не было никого, чтобы им возразить, думая, что можно пройти мимо, их просто игнорировали. Благодаря этому, весьма почтенная среди западных традиций, чтобы вернуться к началу времён, вскарабкалась на Лестницу Иакова, и, за неимением лучшего, уцепилась за иудаизм, который есть ни что иное, как кровавая пародия на индуистские культы, и за то учение Моисея, которое является не более чем полинявшей в Красном море адаптацией египетских верований.
          Сегодня мы считаем своё происхождение лучшим и благороднейшим; и если бы колониальные завоевания Европы не имели никакого иного результата, они заслуживали бы не меньшей благодарности человеческого разума, для которого они раскрыли, конечно, бессознательно, традиции, тщательно скрываемые за Великой Стеной, в прибежище наиболее закрытых и антиномичных нашей ментальности цивилизаций.
          Здесь я должен попытаться открыть двадцатому веку Запада это сокровище, скрываемое в течении пяти тысяч лет и игнорируемое даже некоторыми из его хранителей. Но сначала я хочу определить главные особенности этой традиции, благодаря которым она является Первой и, следовательно, истинной Традицией, и представить реальные доказательства, оставленные авторами памятников этой традиции и подтверждающие, что они восходят к эпохе, когда в лесах, покрывавших Европу и даже западную часть Азии, люди не очень отличались от медведей и волков, были так же покрыты шерстью и питались сырым мясом.
          Когда Фу-си, этот энигматический властелин, за три тысячи семьсот лет до Иисуса Христа, то есть за две тысячи триста лет до Моисея, составлял метафизические и космогонические арканы, послужившие основой для И-Цзин, он провозгласил благоговейную осторожность в постижении прошлого и излагал его с величайшей эрудицией, с осмотрительностью и не стремясь к лёгкости понимания.
          И, по его словам, он отдавал себе отчёт в том, что когда-нибудь для будущих поколений его эпоха будет такой же смутной и затруднительной для комментариев.
          Он датирует свой труд не условной эпохой и не именем правителя, чью славу время сотрёт из памяти, но положением солнца и звёзд, описанным им во всех деталях, по которому астрономы будущего смогут безошибочно восстановить хронологию. Таким образом, тогда как древнееврейские патриархи среди толстейших книг и неотшлифованной путаницы приносят бенедиктинцам вред вместо пользы, чтобы определить точное время Фу-си и его И-Цзин, достаточно дать лупу в руки одному из бесчисленных последователей месье Камилля Фламмариона. Без сомнения, Фу-си не опасался критики или опровержения потомков, и мы отмечаем эту чудесную предосторожность не только для того, чтобы показать, какого совершенства достигла астрономическая наука, но чтобы показать с помощью одного лишь штриха, каким практическим, изобретательным, логическим и ясным разумом обладали китайские маги пять тысяч лет назад, разумом, отличавшим их от всех народных реформаторов, которые, придя в этот мир позже, жили, тем не менее, одними легендами и изъяснялись не иначе, как притчами.


          Для полумиллиардного населения Дальнего Востока, какой бы ни была внешняя форма его верований, в том, что касается происхождения вещей, божественной сущности или отношений небес с землёй и людьми, никогда, ни в какую эпоху, историческую или легендарную (а история Китая аутентична уже в течении пяти тысяч лет), не было ни божественного откровения, ни вмешательства свыше. В книгах, в глоссах, в традициях нет ничего "сверхъестественного", не содержится этого понятия, ни слова не произнесено об этом. Ни один патриарх не видел Господа, как Моисей; ни один человек не беседовал с ангелами, как Мухаммед; ни один святой не был при жизни приобщён к вечному совершенству, как Будда; ни один Бог не сошёл на землю, подобно Мессии.
          Чтобы при всей строгой логике понять неопровержимую ясность китайской традиции, нужно резко подчеркнуть это неповторимое отличие: она объявляет себя человеческой и требует только просветления человеческого разума, исключая всякую божественную мистерию и даже всякие метафизические постулаты.
          Несмотря на очень распространённую лингвистическую ошибку, раскрытие - не прямая противоположность просветлению: раскрывать не означает открывать, как раскрывать не значит обнаруживать. Раскрытие, по сути есть облако, накинутое на истину, форма которого соответствует нравственной эстетике момента; это, грубо говоря, ложь, адекватная нуждам и чувствам часа, когда она сформулирована, и обречённая в будущем быть оспоренной, опровергнутой и заменённой в той мере, в которой изменятся породившие её настроения.
          Есть ли до этого дело Господу Богу? И, напротив, не полезно ли отметить, что гипотеза о предполагаемых откровениях, исходящих от Бога, который двигается, говорит и живёт, есть следствие бессознательного антропоморфизма, который был и с давнего времени продолжает господствовать над теогоническими концепциями среди большей части человеческого рода?
          Но учители или мастера крайневосточной мысли не нуждались в содействии неба для того, чтобы создавать символы и развеивать заблуждения.
          Их народы, удовлетворённые истиной, которую они никогда не теряли, вовсе не требовали прикрывать её всякой мишурой; они вовсе не просили о проявлении Бога, ибо они были ещё слишком близки к нему, чтобы забыть его или отвергнуть. В нетронутой Традиции и в речи тех, кто её передавал, они ясно видели само небо и его творение; и, удовлетворяясь возможностью понимать Отца, от которого они произошли, они не испытывали ни малейшей необходимости в том, чтобы божественность явилась их глазам в более или менее осязаемой форме, чтобы навязать им доктрину, созданную людьми и в то же время наполненную тайнами, смущающими здравый ум и опрокидывающими человеческую логику.
          Итак, именно потому, что Примордиальная Традиция смогла утвердиться среди народов жёлтой расы, которым мы обязаны первыми памятниками письменности и науки, не нуждаясь для своего торжества ни в насилии некоего бога, ни в небесном вмешательстве, и как раз поэтому - мы должны признать её соответствующей самой себе в человеческой природе и, следова-тельно, нетронутой и истинной.
          Эта традиция, которая не была ни обнаруженной, ни явленной богом, которая не была ни возведена в догмат, ни декретирована официальными или официозными представителями божественного, не навязывала ни одной черты, присущей тому, что a priori выше природы человека, а значит, не подлежит человеческому обсуждению.
          Установим далее практическое значение этой бесспорной основы Примордиальной Традиции в повседневной жизни китайцев; и, даже не основываясь на обыкновенной последовательности и ныне возможном рациональном исследовании, признаем, что китайцы пользовались необычайным благополучием благодаря скромности их первых мудрецов, которые были также и их первыми императорами и которые не воображали, что их указы должны исходить из пещеры сивиллы или спускаться с горы, покрытой тучами, для того, чтобы быть известными и действенными. Счастливы народы, не обречённые на постоянную борьбу между сердцем и разумом, у которых голос и помощь Неба всегда были в пределах досягаемости, которые находили в своей сакральной традиции такое же средство своего повседневного процветания, как и грядущего блаженства, которым никакое таинственное влияние не внушало страха перед грозной и мстительной высшей властью и которым мысль о естественной и неминуемой смерти не отравляла земную жизнь ужасом неизвестности.


          На самом деле, не нужно слишком глубоко вникать в эту Традицию, чтобы понять, что, будучи свойственной исключительно жёлтой расе, она привязана как к семье, так и к почве и собственной крови, поскольку в сущности, она является интеллектуальным и нравственным наследием Предков; эта Традиция не объявляет себя исходящей из божественного источника (по крайней мере, свойственного только для этой расы); она игнорирует навязываемую ей теократическую доктрину, и не образует религиозных догм. Неизбежное следствие: все религии, все обряды, более или менее процветающие на Дальнем Востоке, не происходят из основы традиции, они не являются частью передаваемого наследия, абсолютного и неделимого, это не более чем необязательные внешние признаки: они не могут претендовать ни на повиновение, которого требует предание, будучи достоверным, ни на уважение, которого требует предание как древность. Традиция сама по себе привлекательна именно своей ясностью и всемогущей добродетелью своего прошлого. Как религии (более или менее точные переводы этой традиции с целью максимально адаптировать её для народного восприятия) посмели принять этот уверенно-безапелляционный тон, ни в коей мере не свойственный самой Традиции?


          "Любите Религию: не доверяйтесь религиям". Эта максима, вписанная во фронтон храмов и в сознание людей - единственный совет, данный жёлтой расе; а совет - не приказ. Но он определяет с ясностью, не имеющей себе равных, каким образом Религия является именно Примордиальной Традицией, исключительно человеческой, и каким образом религии, при небесном вмешательстве, являются наиболее лёгкими, но наимение точными средствами подняться до Религии.
          И в такой логичной, простой и естественной, или, лучше сказать, антисверхъестественной системе сразу видны глубинные значения, которые в интеллектуальной, нравственной и даже материальной жизни исходят от народов достаточно мудрых, чтобы держаться её.


          Религия не содержит обязательств; ибо раз уж чисто человеческий разум первых Мудрецов, призванный знать Сущность и Путь всех существ, вывел из них символы и ритуалы, невозможно принуждать людей верить в них и соблюдать их: то, что измыслил один человеческий ум, a priori не обязательно для других умов. Самые почитаемые мастера искали самого блистательного света, дабы чётче высветить традиционные догматы; но тот, кто не понимает, ничем не связан; и тот, кто не имеет времени на поиск понимания, ничем не связан. И так же как самые знающие и прилежные учёные, он весьма выучен в том, что касается всеобщей эволюции и не может её благополучно избежать, поскольку он существует.


          Религия не содержит наказаний; ибо только более или менее логически ссылаясь на имя одного Бога, люди могут угрожать себе подобным возмездием и муками, если они не уверены в своих речах и непонятны настолько, насколько это возможно, а чтобы эти угрозы имели эффект, нужно, чтобы эти люди объявили себя и считались эхом далёкого и сурового Бога. Никто здесь, следовательно, ничего не должен: каждый волен просвещаться, исходя из своих средств и способностей, и, каким бы ни был результат подобной интеллектуальной деятельности, никакие мучения ни в земной жизни, ни в иных не угрожают тем, кто не следует в своём сердце традиционным учениям.


          Религия не имеет исключений. Вполне допустимо, не нарушая закона, практиковать даосизм, буддизм, конфуцианство или любой другой внешний культ; его можно сменить, а можно и не принадлежать ни к одному из них: за это никто не будет проклят.
          Завершая оборот, Небо образует универсальность творений; это означает скорее замедление движения (признавая это возможным), чем отрицание или отказ от необходимой частицы этой универсальности.


          Итак, не существует ни государственной религии, ни государственного культа, ни должности жреца: государство не покровительствует и не противостоит никакому культу. Религиозные учения следуют за прихотью добровольных слушателей даровых учителей; все культы пребывают бок о бок под безразличным оком Государства в том единственном состоянии, в котором они пребывают в сфере сознания, таком, что они не ссорят своих адептов и не сеют смуты или мятежа в Империи, следуя амбициям или безответственности их интерпретаторов. Нету и гонений, так как все меры, принятые в течение истории против некоторых новых культов, были отпором, а не нападением.


          Нет культа, который был бы ангажирован [государством]: каждая секта или каждое верование содержит свои храмы и своих жрецов соразмерно степени щедрости своих адептов: никто не беспокоится о том, что происходит внутри этих систем, в которых, по существу, не происходит абсолютно ничего - религии, главным образом, метафизичны, а обряды не прикреплены специально ни к одной из них. И если Государство устанавливает время и место проведения конфуцианских церемоний в пагодах, то это потому, что они никогда даже приблизительно не были религиозным, но только гражданским ритуалом.
          Религия, по крайней мере в том, что касается тех толков, которые называются религиями, и особенно в том, что касается внешнего культа, не является даже семейным делом. Рождение, брак, смерть вовсе не религиозные действия, потому что это суть действия естественные; и глава семьи является здесь единственным священнослужителем. Между пагодой бонзы и семейным очагом встают во всю законную силу независимый авторитет отца и, во всём своём древнем величии, семейный культ Предков, возведённый к основателю каждого рода образ примордиальной и главной Традиции Человечества. Следовательно, Религия - это дело личной совести и свободы; традиционные философские и метафизические принципы передаются из поколения в поколение учёными членами семей. Кроме стены, окружающей отчий дом, ничто не обращено вовне; и ни у кого не хватило бы дерзости (к тому же бесполезной) преступить тот духовный барьер, который охраняет достоинство и независимость граждан.
          Обряды не требуют никакой внешней отметки. Ритуалы, установленные рядом законов и правил, составвляют часть основных политических положений империи: религиозная практика сведена таким образом на нет, а теории становятся не более чем предметом светских бесед и улыбок среди блюстителей различных культов, где не сверкают ни яростные взгляды, ни языки костров.
          Что же до нравственного руководства народами, которое кажется непосредственной земной целью религий, то натур-философ Конфуций берёт его на себя независимо от какого бы то ни было божественного вмешательства. И мы знаем, как, в основном, этот добрый учитель воспитал своих последователей, и, тем более, как он завоевал душу своей расы, чего никогда не добились от своих пророки Иудеи и Ислама, явившиеся среди резни и богохульства.


                                                                     *
                                                                   *   *


          Итак, первый из людей, Фу-си, выкристаллизовал Примордиальную Традицию 1, Лао-Цзы вывел из неё состав доктрины, Конфуций - нравственную систему. Можно ли сказать, что одно из этих интеллектуальных наследий или их смесь оформилась в Религию в том смысле слова, которое придаёт ему Запад? Это невозможно; и не может быть ничего более далёкого от истины. И, однако, среди народов жёлтой расы нету иного способа связать человека с Богом; и нету во всём мире страны, где вера в Высшее Существо была бы более универсальной и казалась более разумной. - Откуда исходит это кажущееся противоречие? Оно исходит из самой сущности Традиции. Чтобы связать человека с Небом 2, не требуется религии, для этого достаточно традиции: она и есть та метафизическая пуповина, которой Человечество всегда связано с Сущностью, она не разорвана и не ослаблена; и так будет во все времена. Человечество никогда не перестанет рождаться, а если перестанет, то в тот же момент оно станет Тем, кто его породил. Это и есть краеугольный камень Традиции, и народы жёлтой расы никогда не теряли его из виду, будучи защищёнными самой спокойной историей и самыми лучшими законами. И никакое небесное вмешательство не научило бы их ничему большему: именно поэтому оно и не осуществилось, и ни один мудрец и ни один император не считал полезным его симулировать. Вот почему вера в Небо абсолютна, естественна и логична. Для китайца верить в Бога значит верить в самого себя. В подобных условиях атеизма просто не может быть.
          В повседневной практике это означает, что если Высшее Существо и интересуется движениями творения, а особенно Человечества, то ему совершенно безразлично, интересуется ли Человечество им. Поэтому и не происходит никаких жертвоприношений, и нет никакого страха; и во имя него не принесено ни земель, ни других даров: Небесный господин венчает это произошедшее от него творение, ожидая, что оно будет самосовершенствоваться, не прибегая к нему. Тот, кто является источником, где рождается река и море, в которое она впадает и теряется, не смог бы быть врагом потоков, которые его составляют, ни в один из моментов своего бега. Итак, не отрицая несовершенств, которые неизбежно сопровождают делимость, китаец имеет в самом себе, в своём разуме, в своих концепциях идею достоинства, которая ни в чём не похожа на зависимость, в которую религии откровения низвергают человеческое существо.
          Является ли отсутствие религиозного идеала для народов жёлтой расы причиной векового застоя, в котором немеет их цивилизация? Никто не смог бы этого сказать. Но это отсутствие религиозности, исключающее весомый повод для раздора, сберегло их историю от многих потрясений. И этот недостаток сентиментальности, давая им практическое безразличие к внешнему миру и направляя их взгляды и желания на родную и питающую их землю, делает их счастливыми проще и быстрее.
          Во всяком случае, во время изучения и постижения Примордиальной Традиции, надо иметь в виду следующие две формулы: принижение человека не является необходимым условием возвеличивания Неба; страдание человека не является необходимым условием его развития.

Перевод с французского
Екатерины Ткачук

[К оглавлению]


1Теперь важно отметить, что Фу-си не является ни человеком, ни мифом, но обозначением некоего интеллектуального агрегата, каким был в другом случае Гермес.

2Слово "Небо" - перевод метафизического иероглифа "Тянь", которым в идеографическом письме обозначается абсолютная идея, называемая на Западе Богом.

<< К оглавлению