Она и есть

Лариса Винарова

СМЕРТЬ ТАМПЛИЕРКИ



[Назад]



MISERERE ДЖОНА ДИ

Мой Бог,
                 я целил в лицо,
                                            но не целовал
                                                                      зла!
Желал
             жизни жерла -
                                          оружье прошло
                                                                       грудь...
Бежать,
               в шелест и шерсть?
                                                  Да купол Твой бел-
                                                                                    злат,
Да море
               легло меж
                                  и цвет его чернь-
                                                                ртуть.
Мой Бог,
                 я ладил силки
                                          для малых Твоих
                                                                         птиц,
"Дерзай", -
                       думал - "вот чуть,
                                                          и станешь сам-сто
                                                                                          свят..."
Лишь миг
                  видев чертог,
                                         повержен,
                                                           я пал ниц.
Прияв
            мести же меч,
                                     и овод же вран
                                                                над.
Мой Бог,
                как я искал
                                    во книгах ключи
                                                                  крипт!
Ковал
           кровь королев,
                                     но я не украл
                                                             крыл...
Стерев
             кости колен
                                   о камень немых
                                                                плит,
Стяжал
              кольц и коней,
                                        да Ангел не мне
                                                                     пел.
Мой Бог,
                под ноги нам
                                        легла сотня сто-
                                                                    лиц.
Гран-при
                 планид и армад -
                                                  пред нами тот брег,
                                                                                     наг...
Весь мир -
                      в этот костёр:
                                               ликуй, легион
                                                                         лиц!
Во льдах
                горе-фрегат;
                                      и пулей пробит
                                                                 флаг.
Мой Бог,
                 ребус родства
                                          расчёл я и сжёг
                                                                      здесь.
Я слеп -
                 сколы зеркал
                                         не мне кажут свой
                                                                          бред.
Я глух -
                 сирых сирен
                                         не мне сладкая
                                                                    песнь.
Лишь сын,
                   вьюн-соловей,
                                             не спит - волки иль
                                                                                  ветр?
Не плачь,
                 лучшая из -
                                         извилист узор
                                                                  ваз...
Мой Бог,
                я почти БЫЛ,
                                        да карты легли
                                                                   врозь...
Что честь?
                   Каждую ночь
                                           играет на чёт
                                                                   час...
Бреду,
           сжимая в горсти
                                       прах храма и сор
                                                                         роз. 


NOCHE ESCURA DEL ALMA

Мир ветшает, как рубище -
о Иоанн, напиши!
Сладкий вкус; сводят скулы слова -
видно, стоит спешить...

Лакируя рекламы Вселенской Любви,
мы лелеем мечты о Великой Войне,
религиозной войне.
Истязуемы вервием времени, мы не взыскуем вовне.
Веселей: всё вперёд
на конях вороных -
смерть раскинула сети, но сети скудны -
никого никогда не уловят вполне.

Это вальс: о возлюбленный мой, веселей -
ловчей сетью и лакомой снедью
летим всё по той же петле...
Мы - две пули в стволе.

Веселей, ибо нас
погребли, как зерно,
и мы сами в себя проросли,
там, в Зелёной Земле.

Этот нож занесён,
но в кустарнике агнец
трепещет: ещё один раз
твой удар минет нас...

Окрещённые в море
щедрот - веселей,
всё вперёд и вперёд, мимо месива
мнимых смертей...

Веселей: ночь возносит
серебряный серп -
(О, последний приход -
налегке, без осляти и верб!)

Веселей, ночь врачует нас
звёздной слюной,
ночь тебя обернёт
пустотой своей, как простынёй.

О, погладь мои бёдра,
возлюбленный мой!
Но тела, что расплавлены в тигле любви вновь и вновь восстают в том же лоне для тех же ловитв... Веселей: пой, как петел, пляши, как Давид - мяч из перьев летит из зенита - в надир, из надира - в зенит! Веселей - если это есть ты и есть я, погляди, как протянется длань, как блеснут острия...


КОРАБЛИК

Зрак овечий и птичий,
шрам, вцелованный в кожу...
Этот дар теургический
я б отринула - можно?

О гордыня моя,
ты твердыня моя и оплот!
Мой кораблик плывёт.

Поросль юного сада
восстаёт на руинах империй,
задыхаясь от радости -
радость брызжет кругом своей спермой...

Жизнь хохочет над вечностью,
раздирая запёкшийся рот...
Мой кораблик плывёт.

Мы уловлены, милый, -
посмотри - со знакомой ухмылкой
обернулся тот идол,
и второе лицо на затылке.

Все мы - воронам снедь:
подойдите вкусить от щедрот...
Мой кораблик плывёт.

Я забыла тебя
у часовни с блестящими стёклами,
ночью, в поезде мчащемся,
мне приснится лицо твоё тёмное...

Как Христа Христофор,
волоку я себя через жижу блевот...
Мой кораблик плывёт. 


ПТИЦЕРЫБА

Император вышел в поле,
Император поднял очи -
видишь, крест на фоне круга?
Ничего у них не выйдет!

Мы сбежали из Египта,
перешли Чермное море,
и так долго шли на Север,
что опять вернулись к Югу...

Я хотела чуда -
хоть с зерно горчичное размером...
Я хотела чуда.

Между тучами и морем
гордо ходит Птицерыба -
я уже не Птицерыба -
я сама не знаю, кто я.

Скушно быть Белёсой Вошью,
страшно быть Летучей Мышью -
эх, послать бы всех туда,
где небо сходится с землёю!

Я хотела чуда -
хоть с зерно горчичное размером...
Я хотела чуда.

Целовала, целовала,
целовала, целовала,
целовала, целовала
меня жизнь, да не любила.

Зато я её любила,
хоть ни разу не видала.
(Не видала, не видала,
не видала, не видала!)

Я хотела чуда -
хоть с зерно горчичное размером...
Я хотела чуда.

Прилетит Зелёный Ангел
и раздаст нам всем проходки
на химические свадьбы
и химические войны.

Когда небо станет серым,
когда имя станет елью,
во Евросалеме-граде
мы забьём с тобою стрелку...

Я хотела чуда -
хоть с зерно горчичное размером...
Я хотела чуда... 


ПЕСНЬ О ВОДЕ

Потопленный фрегат плывёт под водной толщей,
где наш расчислен час, где алчет грудь меча,
где нынче огнь да меч пошли плясать на площадь -
дай опоздать на час, на оборот ключа.

Дай опоздать, укрой в тугие травы тело -
с изнанки розов мир - ни судища, ни ков...
Но стынет кровь воды в сети земных артерий,
В страданиях земли сгустившаяся кровь.

Вода снедает брег, вздувает мякоть хлеба,
вода стоит стеной, как войско при дверях...
И близость этих вод затмила близость неба,
которое есть твердь. Мы все в его сетях.

В тугих сетях. Прости. Движенья неумелы.
Я ничего не спас: всё - влагой из горсти,
когда пал с неба огнь и свет истек вдоль тела,
вдоль тела твоего, столь узкого в кости.

Я ныне побеждён сияньем и круженьем,
я снова побеждён: пред небом каждый нищ...
Как ландыши невест в цветастой вздутой пене,
как лебеди ладей, плывут гробы кладбищ.

Всех, плывших на плоту, что был сплетён так слабо,
крест-накрест вервие - как пала твердь на твердь,
всех, плывших на плоту, когда разверзлись хляби,
крест-накрест вервие сплетает ныне смерть.

Потоплены водой, как войско фараона,
с незримых колесниц не в силых соскочить,
мы все уснём в ночи, навеки в стылом лоне.
Как рыбы глаз твоих, мы все уснём в ночи. 


ПЕСНЬ О ДВОЙНИКЕ

Анне Сусид

Сны стережёт мои двойник мой, как собака,
за зеркалом любым. Кто сотворил меня,
тот сотворил его, створожив млеко мрака,
и приковав ко мне с приказом: "охраняй".

Он ускользает прочь от взглядов и объятий.
Вся соль моей слюны его не обольстит.
Он - плоти серый пепл под серым пеплом платий.
Он ускользает прочь водою из горсти.

Я изнываю днём, но пробуждаюсь ночью,
и всякий час, пия веселие свое,
я облекаюсь им - легчайшей оболочкой.
О, мизерный ущерб - и яд на острие!

В тех изнурённых снах удушья губы сладки,
влажно любая ткань от тления и роз,
искусно сплетены предвечной пряхой прядки
и пепельных волос, и угольных волос...

Я фарисей, прости. Я знаю: ничесоже
превыша сотворить мирскаго слития
нам, узникам родства и человечьей кожи.
Ты рекл еси: "война", мой зов в себя прияв.

Ты рекл еси: "война", - ответствую: "не ныне!"
Лишь пустота в горсти без ста перстней сребра...
Нагие имена в отринутой гордыне
и - чёт ночных речей, рук четырёх игра.

Влеки себя, влеки к порфире и ко древу!
Влеки себя, влеки, звеня, как медь о медь!
Влеки себя, влеки на нерест, после - в невод!
Влеки себя, влеки, лелей малютку-смерть! 


ПЕСНЬ О ЕРЕСИ

Кто из нас тебе, сердце, цепей не ковал?
О слепая стрела, что целует не целясь!
Облечённым во млеко и мультиметал
пить елей вожделенья и есть эту ересь.

Тот, чья бирка - Сибирь, тот, чей взор бирюзов,
наг не нам, но иного наречия инок,
в вокализах вокзалов узнает ли зов
безымянных бегуний, бегоний, бегинок?

О сестра моя страсть, бойся серых сутан!
Но не "чу" твоя ночь, не рабы твои рыбы.
О сестра моя смерть, волоки, неустан-
но меня волоки ко веселию, ибо

как дитя в животе, меня носит тюрьма.
Царь-косец сорных трав серпием лунной ночи
оскопил нас всех скопом. Тьма тем. Терема
и тьма тел - а ты жди, жги свечу свою волчью...

Этих волн Вавилон, этих войн Иоанн,
восписуя властей рукокрылые лики,
убиенных в белье беспечальных полян -
лги - подобная боль безглагольна же. Либо

опознав, назови средоточием рек
ту одну; в её водах - искомые взвеси;
белый меч её тела лежит поперек.
Свято имя её Ты же, Господи, веси... 


* * *

памяти Григола Робакидзе

Ищешь меня? Я рядом,
на расстояньи ладони...

Никогда, Христе Боже,
мне не быть виноградом -
узоролиственной тенью,
сизым ягодным зраком.

Виноградные лозы
в тугих объятьях сжимают
подпорок мёртвые колья
с неистовой, истовой страстью.

Раздутые губы ягод
целуют ступни, что их давят...

Всё-то моё веселье
ходит, ходит кругами,
цепью гремя, как собака -
цепью долгой, короткой.

Будто тень моя бродит
у смертного брачного ложа -
ближе, ближе подходит,
а полог тронуть - не смеет...

Не ищи меня рядом,
на расстояньи ладони...

Никогда, Христе Боже,
мне не быть Твоей флейтой -
я слышу голос той флейты,
и, значит, сам я - не флейта.

Когда человечьи руки
с нечеловечьей тоскою
флейту к губам подносят,
смолкают ангелы в небе.

Смолкают ангелы в небе
и бесы во тьме преисподней.

Я хочу умалиться,
уместиться в любой ладони...

[К оглавлению]

<< К оглавлению