РЕЦЕНЗИИ(2)



[Назад]

ЛЁГКАЯ МУЗЫКА ДЛЯ НЕМНОГО ОГЛОХШИХ

Auteurs - New Wave (1993, Caroline)
Auteurs - Now I'm a Cowboy (1994, Hut)
m-Ziq Vs The Auteurs - m-Ziq Vs The Auteurs (1995, Hut)
Auteurs - After Murder Park (1996, Hut)
baader meinhof (1996, Hut)


           Что такое брит-поп? Следующее за гранжем течение в "альтернативе", тоже целиком продиктованное коммерческими директорами и специалистами по маркетингу. Лёгкая гитарная поп-музычка, наподобие Мумьего Тролля, которую и слушать в общем-то незачем. Даже наиболее радикальные группы этой волны ничем не прославились, кроме беззастенчивого передирания под ноль песен Wire. Но вышло так, что к брит-попу относят любую гитарную поп-альтернативу, возникшую в Англии в начале 1990-х, а это уже перебор.
           Группа Auteurs (по-французски: авторы) выпустила в 1993-1996 три альбома и благополучно развалилась. Часть музыкантов (включая начальника по имени Luke Haines) образовала совсем уже странную группу по имени "baader meinhof", и выпустила один альбом песен о мучениках сопротивления капитализму.
           Альбом о мучениках сопротивления - самый интересный. Прелестные зарисовки из жизни террористов, наложенные на минимальную музыку и фанкоподобный ритм-трэк. Своего рода памятник 1970-м. Совмещение террора и поп-культуры - занятие интересное. Об авторитарном характере поп-музыки и культа поп-звёзд хорошо известно, недаром ведь крупные рок-концерты так напоминают фашистские митинги. Террор же, основа любого анти-авторитарного импульса и движения, есть упражнение в насилии и точно так же авторитарен. Совмещение террора и поп-музыки не только естественно, оно необходимо.
           По известной легенде, РАФ (организация террора Баадера и Мейнхоф) жили на гонорары звёзд фанка 1970-х (авангарда негритянской музыки того времени). Это весьма правдоподобно хотя бы потому, что фанк делался негритянскими националистами, которые в основном мусульмане, а члены РАФа сочувствовали террористам PLO и между актами террора прохлаждались в лагерях палестинских беженцев. Пластинка Хэйнза - развёрнутая метафора на тему этой гипотетической связи: музыка - фанк, тексты - о терроре РАФ-а. Это странно, но в таком сочетании и правда нет ничего неестественного.
           Люк Хэйнз, вокалист и автор песен Auteurs, долго считался поэтом #1 в английской поп-музыке. Тексты его, действительно, имеют что-то вроде сюжета и идеи, что не принято. Три альбома, вышедшие под именем Auteurs, интересны, пожалуй, в основном текстами - музыка (немного более жёсткая на After Murder Park, и совсем сиропная на первых двух альбомах) представляет собой очищенный от привязчивых музыкальных ходов гитарный глэм в духе Mott the Hoople или Боуи времен Зигги Стардуста. Впрочем, в отличие от глэма, гитара почти никогда не попадает в фокус, гитарных соло совсем мало - основным музыкальным инструментом здесь является вокал. Но вокальные ходы Хэйнза быстро приедаются, и неудивительно, что (несмотря на большую любовь элиты английских рок-критиков) Auteurs абсолютно неизвестны среди публики.

Михаил Вербицкий



CURVED AIR - LOVECHILD

Curved Air - Lovechild (recorded 1973, mixed 1990)


           Прогрессив - явление в поп-музыке совершенно уникальное: направление, целиком ориентированное на усложнение форм, композиции и ритма. Окончательно оформившись в начале 1970-х, прогрессив к 1975-му превратился в набор претенциозных клише и был сдан в архив за ненужностью, а прогрессивные музыканты потеряли работу и переквалифицировались в фермеров. Но, как всегда бывает в поп-культуре, интерес к прогрессиву регулярно возобновляется маркетинговыми кампаниями, и в результате мало-помалу наследие прогрессива переиздают на компактах.
           В конце 1960-х и вплоть до 1971-го, когда коммерческий потенциал прогрессива было трудно оценить, музыкальное начальство предвкушало золотой дождь и вкладывало кучу денег в абсолютно бесперспективные проекты. Один из гигантов звукозаписи 1970-80-х, форма Харвест, была по слухам создана исключительно для маркетинга и продажи творений группы Barclay James Harvest, прогрессивной, тотально убыточной, и ныне заслуженно забытой. Другой подобной авантюрой была группа Curved Air.
           Curved Air был создан в 1970-м году. Название взято с пластинки основателя минимализма Terry Riley "Rainbow in Curved Air". Первый диск (Air Conditioning) был выпущен с невероятной помпой, промоушном, в прозрачном пакетике и на цветном виниле. Он был, разумеется, тотально убыточен, английская публика не доросла до электрических скрипок. Но потраченные деньги превратили Curved Air в выражение, знакомое всем англичанам. Музыканты с пугающей регулярностью менялись от альбома к альбому, а название оставалось всё тоже.
           Curved Air был проходной двор. На первых двух альбомах группы играл скрипач Darryl Way, впоследствии записывавший соло альбомы New Age, и игравший у Б. Гребенщикова в Radio Silence. Его заменил Eddie Jobson, впоследствии игравший во всевозможных прогрессивных коллективах - Roxy Music, UK, Asia, Jethro Tull, Zappa, и чуть ли не в Yes (в Roxy Music Джобсона позвали замещать Брайена Ино). Потом Уэй возвращался, перемежая работу соло (с группой Darryl's Way Wolf) и в группе. Одним из барабанщиков Curved Air был Stewart Copeland, впоследствии назначенный барабанщиком в Police. Единственно несменной была вокалистка, Sonja Kristina. После того, как группа окончательно распалась (в 1977), Соня Кристина вернулась к тому, чем она занималась в 1960-е, именно, пела в рок-опере Волосы.
           Curved Air - коммерческая группа, существовавшая под знаком постоянного коммерческого неуспеха. Никто из причастных к группе не имел представления о том, как и что именно нужно играть, чтобы наконец заработать денег. Только этим можно обьяснить, что один из лучших альбомов группы, записанный в 1973 под названием Lovechild, вышел только в 1990-м году.
           Пение Кристины, уместное в опере Волосы, совершенно не катит в сложных прогрессивных и неоклассических аранжировках. Lovechild же - абсолютно безыскусен, напоминает скорее о хард-роке с женским вокалом, в духе группы Heart, или лучших дисках Jefferson Airplane, чем о прогрессиве 1973-го года (Dark Side of the Moon, Selling England by the Pound, Lark's Tongues in Aspic). Никаких инструментальных изысков и экспериментальных элементов в этой музыке просто нет. Аранжировки до смешного просты - гитара, рояль, скрипка, делают меньше вещей на всём альбоме, чем на любых наперёд взятых 5-ти минутах из кримсоновского "In the Wake of Poseidon". Впрочем, и с традиционным для рока набором приёмов и инструментов, Lovechild остаётся несомненным прогрессивом - сложность композиций и экзотические, почти джазовые гармонии совершенно разрушают подобие с коммерческим хард-роком. Если это и хард-рок, то хард-рок медитативный, плавный, с продуманной композицией и совершенно лишённый свойственных периоду гитарных мастурбаций.
           Гитаристу группы (Kirby) было в 1973 году 17 лет, а клавишнику (Eddie Jobson) - 16 лет.
           Несмотря на несомненную экзотичность материала, диск Lovechild вышел в России в виде "лицензионного" диска (ООО "Фирма Грэмми") и доступен на Горбушке за 2-3 доллара. Чудны дела твои.

Михаил Вербицкий



PTV


           По совершенно непонятной мне причине, в России страшно популярна в массах эзотерическая группа Psychic TV. Слов нет, PTV прекрасны и даже попали в Книгу Рекордов Гиннеса (с 23 разными пластинками, выпущенными за 23 месяца подряд). Но восприятие этого феномена российской публикой немного неадекватно. Считается, что PTV - это провозвестник индастриала и группа, олицетворяющая собой крутость. Оно конечно так, только слово "индастриал", как его понимают в России, весьма радикально отличается от того, как на самом деле. На самом деле, :industrial: - это не звучание, это прежде всего философский концепт. Пару недель назад, всё ещё сильнее запуталось, с выходом первого в России компакта PTV - Allegory and Self. Продаётся эта радость, как и всё, на Горбушке за 2-3 доллара (то бишь 35-40 рублей). В записи (1985-86 года) принимали участие 17 человек, в том числе знаменитая (впоследствии) Rose McDowall и столь же уважаемый Hilmar Orn Hilmarsson. Примерно в то же время, группа попала в Top 10 с синглом, её оставил менеджер (с деньгами) и музыканты разбежались в депрессии и безнадёжности. Соответственно, запись прекратили, и выпущенный гораздо позже Allegory and Self - коллекция демо-версий.
           Половина трэков здесь вообще акустические, сладкие такие фолк-баллады, в духе акустики на других дисках PTV 1984-85 (особенно в этом смысле хорош Pagan Day). Другая половина - очень неприятно звучащая поп-музыка, написанная с целью попасть в Top 10 и разрекламировать религиозные идеи. Не то чтобы плохая музыка, нет, просто неприятно звучащая. Имеется также песня Caresse Song, минуты на три, сочинённая и исполненная с начала до конца 4-летней дочерью Genesis P-Orridge-а (голос, синтезатор).
           В американском переиздании (1995) добавлено 3 дополнительных трэка (диско-версии и ремиксы), взятых, видимо, с разных синглов. Именно это переиздание взято за основу болгарского CD.

Михаил Вербицкий



РОК-ЗВЕЗДА ДМИТРИЙ ПРИГОВ


           Неизвестные (которым я весьма благодарен) подписали меня на список рассылки сообщений о концертах Сергея Летова. Летов приятен, конечно, не джазом (джаз наш - это такая вообще сточная яма, о которой говорить не хочется), а компульсивной страстью устраивать "мульти-культурные проекты". Лично меня больше всего привлекает его работа в ДК и отчасти в Поп-Механике. Большинство ж таких проектов ложатся в жирно проложенную традицию московского интеллигентского перформанса. Что такое перформанс? Есть дурака валяние, ну типа напьётся честная компания, и начинай танцевать семьсорок на мотив песни про мохнатого шмеля. А когда аналогичное дурака валяние производится на трезвую голову и перед аудиторией из околохудожественной публики, оно называется перформанс.
           Более интересная традиция перформанса представлена индустриальной культурой и Нитшем - поливание аудитории кровью, пожирание какашек и подвешивание участников на крюках, продетых в кожу. Это не эпатаж, это один из немногих способов соотнести перформанс с опытом зрителей и заставить их эмоционально реагировать. Есть и другие способы облагородить перформанс - зрительское участие, звук на пределе болевого порога громкости, помещение перформанса во внехудожественный (политический/порнографический) контекст. Ничего подобного, конечно, перформанс-артисты в большинстве своём не предпринимают, так что представление никому не интересно и со стороны выглядит как исполнение скучной обязанности.
           В клубе с традиционно-литературным названием Бедные Люди 13 октября 1998 года состоялся перформанс Дмитрия Александровича Пригова. Посетителей (вход 50 рублей, девушкам 25 рублей) набилось человек 50, это раза в два больше вместимости зала. Перформанс сопровождался весьма уважаемыми музыкантами - Сергеем Летовым, Александром Александровым (выведенным в Краткой Истории Аквариума под псевдонимом Фагот Фаготов) и Алексеем Борисовым (Ночной Проспект). В промежутках между музыкальными номерами Дмитрий Александрович читал свои стихи и прозу.
           Высшей точкой представления было исполнение Приговым тибетской мантры на стихи Пушкина про дядю. Пьеса сия напомнила нам привезённую Евгением Горным из Венгрии кассету с мантрами натуральных тибетцев на слова "Делай делай злое дело".

Михаил Вербицкий



ДАЖЕ МЕДВЕДЬ БЕДЫ

Алина Витухновская. Последняя старуха процентщица русской литературы. - М.: 199?


           Книгу эту, как и подавляющее большинство других, более или менее занимательных, берёшь в руки

	по привычке. Так каждый к чему-то привык.
	И как будто угодливы годы.
	Но однажды въезжает на пляж грузовик -
	И случается Всё Что Угодно.


           Случается, хотя и, к сожалению далеко не всё, чего ждёшь, случайно открыв СТАРУХУ (не Хармса) на с. 67: УМРИ, ЛИСА, УМРИ /2/ (там же слева почти равноценные МЁРТВЫЕ РЫБЫ). Лиса запоминается сама собою, свободно прокручивается от головы до пупа и выше/ниже и сопровождает в невынужденных и вынужденных странствиях. Это первый признак того, что есть, вот оно. Какой оно природы, вопрос иной. Если бы всё было так, всё было бы Oll Korrekt. Впрочем, того, что есть, вполне достаточно. К тому же ещё вспоминается "Летость стар моих уныла...", ПРОМЕ-ЖУТКИ, БУДУЩЕЕ/ДУБУЩЕЕ (1 и 2), кое что ещё. Ну более чем достаточно для одного сборника. Во всяком случае для своей лесной школы я его приобрёл.
           Чего нет? Конечно, дубущего, как у всех. Спасительного безразличия к таким вещам, как русская литература, тоталитарный садизм, Адольфик, Сорокин и прочее антифа. Когда А.В. это охватывает (или это её охватывает), то Ева Браун беременеет от советского танка (о, ужас!), от чего почему-то становится "свастике весело" (о, кошмарики!). То же самое касается прозы, давшей название сборнику. Хочется напомнить, что

	Даже Медведь Беды,
	даже беда Медведя
	не существует в этой
	системе координат.


           Тем не менее проза сама по себе, вне надоевшего контекста, хороша. Как и А.В. в целом.

Веков К.А.
г. Гусь-Хрустальный



МОЛЧАНИЕ АРХЕТИПОВ, ИЛИ ЧТО ОСТАЛОСЬ ПОСЛЕ ПОТОПА

Нурпеисова Шуга. Пробуждение волны. Публицистика. - Алматы: Атамура, 1998. - 236 стр. Тираж: 5000.


           Есть книги, которым личность автора ничего не добавляет: они как бы не нуждаются в авторе. Есть книги, совершенно непохожие на своих авторов. Сборник эссе Шуги Нурпеисовой "Пробуждение волны" - иной случай. Для неё, критика и культуролога, одной из ключевых фигур национального движения современного Казахстана, этот сборник - не просто возможность ознакомить читателя со своим творчеством, а своего рода инструмент - одновременно и меч, и скальпель, и проповедь, и способ самоанализа, который неизменно проступает сквозь анализ общественной ситуации.
           У всех лидеров национального возрождения в странах СНГ, если даже не очень тщательно приглядываться, невозможно не заметить некоторых общих, даже можно сказать, - родовых черт; сама Шуга Нурпеисова это не скрывает, солидаризируясь с лидерами УНА - УНСО, находя в них что-то глубинно близкое. Да и так ли это удивительно? Все они - в очень большой степени братья и сёстры, чьей хтонической родительницей была та необычная, с некоторых точек зрения - парадоксальная империя, каковой является в истории Советский Союз.
           Империя - знак равенства - Великая Идеология. Любая империя не стоит без идеологии, причём не так уж важно, каковы её отличительные черты и составные элементы: величие Рима, божественность кесаря, пролетарская справедливость и т. д., - в ней всегда присутствует нечто высшее и невычленяемое, что воздействует безусловно, независимо от того, разделяем ли мы основные принятые в ней принципы или считаем их порождением недостаточно развитого сознания либо попросту чьей-то злой воли. Это сияющее, наступательное, высокое Нечто внятно для нас как в стихах древних поэтов, воспевающих Рим, так и в чудовищной, но производящей неизгладимое впечатление, архитектуре сталинского периода - отметим здесь роль искусства! Идеология охватывает душу с самого раннего детства и впитывается в неё своим золотым сиянием.
           Но помимо идеологии, общей для всех союзных республик, исправно заполняющей промежутки между устремлениями и повседневностью, существовало и что-то другое - национальное. Проект Сталина, резко ограничивавший права автономий, был отвергнут ещё до создания СССР, и отдалённым последствием этого шага явился взрыв национальных самосознаний в союзных республиках периода 60 - 80-х годов. К тому времени идеология уже нуждалась в чистке, а то и в реставрации; когда она извлекалась на всеобщее обозрение, внимательный глаз мог заметить, что золото в некоторых местах заменено позолотой, а последняя склонна осыпаться. Национальное казалось прочнее, привлекательнее... загадочнее, какой-то архаикой. Если не экзотикой... Откуда было почерпнуть сведения о незнакомом своём? От родителей, дедушек и бабушек? Они остались горячими приверженцами Великой Идеологии... Стало быть, опять - из литературы.
           Книга Шуги Нурпеисовой "Пробуждение волны" - непрерывное рождение идеологий путём слова. Шестым чувством, талантом, писательница добирается туда, куда нельзя дойти человеческими ногами по земле, даже если собраться и идти всем народом, под любыми знамёнами - ислама, традиции, национального возрождения. Да и что такое дарованное нам слово, как не свидетельство о вневербальном? Иногда важно даже не оно само, важны пустоты и разрежения, вихри, которые оно порождает, будучи произнесённым, - те самые, в которых помещается смысл, невыразимый в пределах даже самой точной и красивой фразы. И в том великая горечь, что политическое большинство в любой, наверное, стране сейчас составляют люди со "срезанной макушкой", неспособные воспринимать сказанное иначе, как в пределах его формального лексического значения. Может быть, это формальное значение станет номинальной ценностью, может быть, оно сокрушит государства или будет способствовать возникновению новых, заново родит казахскую интеллигенцию или построит улучшенный Евразийский союз, в котором азиатское начало будет означать "не дикость и невежество... но доблесть и благородство" (с. 139), может быть... Но, как говаривали в древности мудрые азиаты-китайцы: "Прежде чем пожелать, подумай: что, если твоё желание исполнится?"
           Дар Шуги - дар поэтический, несмотря на то, что выражается он в форме эссе; об этом свидетельствует небольшое, но трогательно-прекрасное произведение "Сад молчания", в котором бытовые подробности оплетены нитями тайны, освобождающей и преображающей отношение к жизни. О своём кредо, о своей главной надежде она сама проговаривается прямо и недвусмысленно как об "осуществлении долгожданного слияния реальности, в которой существует человечество, с милосердием и подлинной поэзией" (с. 23). Тем трагичнее положение поэта, стиснутого между двумя абсолютно, воинствующе непоэтичными идеологическими субстанциями: современным миром и традиционализмом. Согласимся, в традиционной жизни несравненно больше поэзии, чем в современности, выхолощенной и засушенной, кажется, ещё до появления на этот несчастный свет; но традиционализм и традиция - отнюдь не одно и то же, как признавал сам Рене Генон, стопроцентный француз, ультрарационалист от Священного. Трудно представить себе Генона над сборником стихов, - разве что он выискивает в стихах сакральные символы и укоряет автора за неправильное их употребление?
           Человек, воодушевляемый тем, что вдохновляет Шугу Нурпеисову, должен помнить, что следом за романтиками являются те, кого они призывали. Они-то прямолинейны и наделены честной устремлённостью, их стиль лишён чарующих изгибов, если таковой у них вообще имеется, они перешагнут и не заметят, - и спасибо, если только перешагнут. Искусство не будет для них самоценно - хорошо, если они сохранят его. Призываемому в статье "Вся власть брахманам" сельскому мулле всё равно не бывать Хафизом. Это не упрёк, не обвинение, - понятно, что его назначение не в этом...
           У Шуги Нурпеисовой нет готового детализированного ответа, нет политической схемы, проекта государственного устройства, и это, пожалуй, несравненно лучше, чем если бы ответ был и составлял бы основное содержание сборника. Когда ответы эпизодически появляются, они кажутся слишком наивными для того, чтобы вынести применение на практике. Так, на с. 181 читаем: "Вот если бы сегодня появилось что-то вроде "Властелина колец" английского писателя и филолога Дж. Р. Р. Толкина, блестяще написанного, при этом глубоким знатоком тюркской мифологии - это могло бы стать подлинным событием культуры". К сожалению, представляется, что тюркский "Властелин колец", даже блестяще написанный по национальному, так сказать, заказу, вряд ли оказался бы чем-то более значительным, чем фэнтэзи-боевики Марии Семёновой или последние, с клеймом "made in Russia", фильмы Н. Михалкова. А если бы на самом деле явилось оригинальное произведение, в котором был бы уловлен дух, а не только формы, тюркской мифологии, - уверяю Вас, читатель, Вы никак не соотнесли бы его с "Властелином колец", - ну, разве что, по тому критерию, согласно которому все выдающиеся произведения соотносятся друг с другом и вступают в диалог, когда мы этого ничуть не предполагаем... Так-то вот и государства - сильные, жизнеспособные, оставляющие свой след в истории! Запланировать их возникновение невозможно, даже если засадить за создание национальной идеи штат целого научно-исследовательского института, даже если привлечь на помощь тени Генона, Эволы, Абая, кого угодно, потому что рождение государства - такое же чудо, как рождение гениального литературного произведения.
           Что же есть, из-за чего эта книга всё-таки не может оставаться непрочитанной? Упование, вовсе не специфически-казахское, общее для всех нас, расселённых из коммуналки по квартирам, подходящим как для самопознания, так и для суицида, на то, что "в общество должно вернуться романтическое измерение и острота восприятия, весь выпуклый волшебный, загадочный мир" (с. 151 - 152). И если произведения Шуги Нурпеисовой будут способствовать такому возвращению - полагаю, это немалый подвиг.

Фотина Иванова



ДОСУЖЕЕ ЧТИВО

Splendor Solis. Альманах. - М.: Nox, 1995. Тираж: 5 000


           Как и все мастера, великолепный и блистательно-ужасный Евгений Головин любит оставлять читателя с носом. Он, читатель, и остаётся наедине с носом, гулякой Носовым, чующим свинцовую примочку, что, похоже, придётся прикладывать к своему превосходному органу обоняния поутру, после изрядной попойки; и не без тумаков, видно.
           "Этот альманах, несколько хаотичный по содержанию, предназначен для простого и досужего чтения. <...> мы взяли на себя риск напечатать нечто легковесное, идеологически свободное" - это из аннотации. Так и подмывает пропеть из "Песни о Харбарде":

	"Ты где научился
	речам глумливым?
	Глумливее слов
	не слыхал никогда я".


           Самое забавное здесь, однако, в том, что ознакомившись с "Оккультными впечатлениями" Томаса Манна и новеллами Стефана Грабински, впервые напечатанными в альманахе, обыватель, похоже, и впрямь будет рад принять оное за "досужее чтиво": наподобии пресловутого "Оракула" и иже с ним, не найдя здесь ничего, кроме очередного повода к развлечению.
           То что напечатали Грабински - и впрямь замечательно. Почитатели Майринка, Лавкрафта, Эверса и Рэя отныне могут занести на домашние золотые скрижали и это имя. Если хотите мнения, то скажу так: жёстче Майринка, но не брутально, как у Лавкрафта.
           "Оккультные впечатления" - своего рода юмореска, читая которую следует не забывать об "Ошибке спиритов" by Генэ. Но для тех лет - вполне корректно.
           Метафизическое эссе Сергея Жигалкина "Вечное возвращение в потустороннем" весьма примечательно. Но, в сущности, ещё одна попытка искренне ответить на "проклятые вопросы".
           Некоторое недоумение оставляет литературоведческая работа Гуго Фридриха "Рембо", ибо обстоятельна, однако далека от obscurum per obscurium. Впрочем, наличие её вполне разъясняется центральным материалом номера - статьёй самого мэтра: "Артюр Рембо и открытая герметика", превосходящей по своему содержанию объём, заявленный в названии. Во всяком случае, выдвинутые здесь обвинения против христианства самые нетривиальные из числа тех, что мы имеем на сегодняшний день. Можно, однако, возразить, что Теофания была не причиной космической катастрофы, но актом, позволяющим спасти то, что ещё осталось.
           "Любопытный поворот алхимической ситуации: когда-то герметик специально добивался хаотического, чёрного режима для внутреннего мира и вещества, - теперь подобное состояние достигается без всяких усилий" - вот оно, главное! Но мнится, именно здесь, в космической черни, чернее чёрной черни, рождается дитя. Катастрофа имеет и другую сторону. Произвол хаоса способен выбросить ведающего туда, куда в начале не осмеливался подняться самый отчаянный герметик. Велико падение, но велик и разбег. И ведающий переплывёт через хаос без руля и ветрил. Даже теперь.
           Читайте "Splendor Solis"! Читайте мэтра! Это один из последних оставшихся островков вменяемости в море всеобщей дегенерации.

Олег Фомин



КРАТКО О ГЛАВНОМ

Элиаде Мирча. Азиатская алхимия. - М.: Янус-К, 1998


           Можно бесконечно долго распространяться об аспектах как азиатской, так и европейской алхимии, а также об их преломлении в трудах Мирчи Элиаде, но так и не понять главной отличительной черты этой книги.
           А она, между прочим, в том, что Мирча Элиаде, поистине обладая богатейшим инструментарием и традиционалистской оптикой, оказался весьма и даже более чем щедрым автором, не будучи связанным обетом.
           Что тут остаётся добавить? Книга ценна и опасна, так как ей могут воспользоваться отнюдь не во благо и отнюдь не хорошие люди. И тут - больше ни слова...

Олег Фомин



ВО БРАКАХ ВЕЧНЫХ...

UNIO MISTICA. Московский эзотерический сборник. - М.: "Терра" - "Terra", 1997. Тираж: 10 000


           Этот сборник (альманах?) в традиционалистской среде называют не иначе как "мамлеевским". Оно, должно быть, и вправду так. Однако по прочтению оного сборника складывается ощущение, что часть авторов ориентировалась на то, что он именно мамлееввский, а часть - на то, что он не только мамлеевский, но "Южинский" вообще.
           Структура сборника представлена следующими разделами: "Метафизика", "Философия и литература", "Истолкования", "Симвология", "Эзолитература" и "Поэзия". Последние два невелики по объёму. И тут к господину Мамлееву можно обратиться с упрёком: зачем было печатать такой маленький рассказ в такой толстой книге? Не лучше было бы дать целую подборку рассказов? или более крупную вещь?
           Проза весьма хороша. Особенно уже упомянутый рассказ Юрия Мамлеева "Дикая история" и гениальный ремейк Виталия Ахромовича "Колобок", перед которым снимает шляпу даже автор "Колобка", напечатанного в этом номере "Б.В." Небезынтересен "Иуда" Виталия Охотницкого и "Лепнина. Сад. Ностальгия" Игоря Дудинского. Последнее, впрочем, представляет паразитическую доминацию стиля (виртуозного, надо отдать должное) над смысловыми интенциями.
           Раздел "Поэзия" - чрезвычайно слаб, что вообще характерно для наших традиционалистов. На общем фоне приятно выделяется разве что Валентин Провоторов со своей подборкой "Часослов мандарина".
           От Александра Дугина и его прежнего ученика Андрея Карагодина, изгнанного за систематическую лотофагию и прочие пейоративные функции, геополитических откровений и геноновских рецитаций не ждите. Они писали именно в "мамлеевский" сборник. И их статьи имеют несколько прикладной, литературоведческий характер (обе статьи посвящены Мамлееву).
           Гениальны работы Евгения Головина "Франсуа Рабле: Алхимический вояж к Дионису" (уже, впрочем, выходившая в "Л.О." за 1995 г.) и Виталия Ахромовича "Эдгар По: Продолжение тайны".
           Стоит также отметить "Эзотерическое учение Ипатии Александрийской" Евгения Лазарева и "Поиск Иалдобаофа" Сергея Емелина, работы, открывающие новые горизонты в исследовании гностических представлений.
           Но главная ценность сборника - фундаментальный труд Юрия Мамлеева "Судьба бытия", сравнимый разве что с джемалевской "Ориентацией - Север".
           В своей работе, опирающейся на традиционную индуистскую метафизику, Мамлеев не боится удалиться от классического традиционализма - и это касается прежде всего стиля, далёкого как от геноновского рационализма, так и от неоспиритуалистических восторгов.
           В центре повествования - "Я". Но не классическое индуистское и уж подавно не солипсическое. "Я" как последняя реальность в океане центробежной энтропии. Как остаток сухой, малый. Не "эго".
           Самое интересное в книге - "Последняя доктрина", сводящаяся, если я правильно понял, к тому, что и Богореализация - ещё не конец пути. И наша нынешняя удалённость от Центра имеет свой плюс, ибо даёт знание о Бездне. Реализовав же Абсолют (и имея это знание), можно решиться на последний Брак с Пустотой, по отношению к которой даже пустота полна.
           Что можно сказать? Мысль, конечно, гениальная, но не ведёт ли такая трансценденция по отношению к трансцендентному и имманентному к дурной бесконечности? Что же, попытаемся проверить это на практике!

Олег Фомин

[К оглавлению]

<< К оглавлению