Агенство 'Голос Евразии'

Шуга Нурпеисова

ВСЯ ВЛАСТЬ БРАХМАНАМ

Эссе

[Назад]

I


          Быть может, нам повезёт понять, что прекрасное - не забава, и тогда мы спасёмся. Все, кто добивался грандиозного, шли за идеей, как идут за звездой, и творили собственный стиль. Перестройку отличало полное бессилье, равно и полное отсутствие собственного интеллектуального содержания. Только протест, порождённый долгим гнётом, и ошеломление от роскоши и либерализма Запада. Идея благоденствия и свободы была единственной серьёзной вдохновительницей перестроечников. Но демократия не более чем форма, и ей ещё предстоит отыскать своё реальное наполнение. А вот стиль это уже не простая оболочка. Стиль - это именно материализация, квинтэссенция сути, и в то же время аура, кристаллизующая суть. Непонятно, как бороться с казармой и бараком, коль понятие о гармонии и красоте проросли и сложились из завистливого поглядывания на фасады чьих-то красивых коттеджей. Вероятности больше, что выйдет скорее курятник. Советскую школу губило равнение на троечника. Что негоже для школы, кажется, устраивает демократическое общество независимого Казахстана. Не рассматривать проекты, что сложны пока для среднего восприятия, ни в коем случае не увлекать никого в опасную даль за крышу сарая. Говорят, несвоевременны наши споры о языках - обществу нечего есть, да и мнение существует, мол, язык - дишь средство передачи информации, инструмент общения и не более. В таком случае и огород городить действительно незачем. Сегодня слово и вправду стало мёртвым, бессильным и способно передавать лишь информацию. Но "В начале было Слово. И Слово было Бог". И в этой функции оно творило чудеса. Добрые, но, впрочем, и самые разные. Большевики зато оказались политиками более прозорливыми. Уж они-то знали, что и в тюрьму народ завлекать лучше песней. Наверное, в своих уютных склепах они потешаются над нами, у кого перехватили победу в час торжества, опорочив само понятие идеи в наших глазах. Кто мог мечтать прежде о стольких замечательных возвращениях. А ведь даже религию вернули. Какое ценное, в самом деле, приобретение - звучная буква, сосуд нарядный. Сиял прежде, говорят, чудесный огонь в сосуде - дух живой и творящий: знание, создающее мосты между микрокосмосом и макрокосмосом. Мир на глазах преображался по велению могущественного Слова. Он становился храмом, всё обретало чудесное значение и смысл. Сегодня это происходит несколько иначе. Один неубедительный моральный кодекс строителя коммунизма спешно сменили на другой, столь же эфемерный. Интересное возвращение вышло. Так из химчистки возвращают по квитанции клиенту пальто.
          Человек - зеркало, в которое глядится Бог. Бог наблюдает, познает себя, наблюдая за человеком. И отсюда главная суть человека - он есть существо творящее. Дьявол - пародия на Бога. Бог творит, дьявол подражает, пародирует, лишённый творческого начала. Подражать, воспроизводить механически какие-то формы, строя ни много ни мало новую жизнь - идти отнюдь не за Богом.
          Не ясно ли, что в первую очередь, в изменении нуждается сама атмосфера вокруг нас? Но уповаю по-прежнему на чудодейственную силу принимаемых законов и на удачную смену чиновников. Однако великая же радость заниматься неутомимо перестановкой своих драконов. Бесконечно менять дракона на дракона. В питательном бульоне, какова наша среда, явиться на смену старым могут лишь новые драконы. Драконий панцирь в нашем воздухе нарастает на очередного избавителя как бы сам собою. Демократический народ, к слову, имеет и то правительство, и ту оппозицию, каких заслуживает, ибо политика - это скромное искусство возможного. А невозможное случается в обществе красивых людей, признающих власть чуда. Хотя бы потому, что это красиво и вдохновляет. Жизнь, как ни крути, - творчество, нечто гибкое и радостное, а отнюдь не мрачная, упёртая борьба.
          Идея нынешнего евразийства строится вокруг посыла, который вполне способен лечь надгробным камнем на все живые творческие силы народов. Политики обещают неповторимое духовное объединение. Но трудно всё же отрицать, что в СНГ сегодня однозначно существует диктат экономики, и нет пока оснований полагать, что у подобного альянса будут духовные приоритеты. Не будет никакой Евразии - сплошное экономическое пространство, забывшее, что было некогда чем-то иным. И Казахстану, у которого нет собственных сверкающих, заманчивых ориентиров, путь один - снова слепо плестись за государством посильнее, которое хоть на шаг, но впереди. Что сегодня побуждает Чечню к отколу? Полнейшая чужеродность её в теле России. Россия - замечательная страна, но судьба её автономий свидетельствует, что не научилась пока, как бы не клялась евразийством, воспринять идею покруче, чем то ли святая, то ли цивилизованная Русь. Русь, великолепная в оправе из мелких, благодарных народов. Пока она демонстрирует фатальную несклонность ментально сблизиться со своими федеративными частями, общаться не тоглько поучая, но и учась, Евразия лишь довершит то зло, что уже содеяно сегодня разным народам. Сегодня она громит Чечню, благосклонно внимает Солженицыну насчёт Казахстана - Южной Сибири, даёт дорогу Жириновскому, а мы из кожи вон лезем в евразийство, будто вознамерились компенсировать России неблагодарный Северный Кавказ. Так с кем же мы заключаем союз, не с Россией ли Жириновского? Ей всё никак не удаётся оторвать от себя зачарованный нарциссический взгляд, увидеть самоценную сущность народов, которых вобрала в свою сень, поглотила, да как-то и забыла о них, объявив их малыми и ведомыми мудрым, заботливым лидером. Всё говорит за то, что она не готова к Евразии, пока нет ни у кого стройных концепций новых взаимоотношений России с Азией. Нам в этом союзе отводится, похоже, роль вечных благодарных учеников. Ведь одаривающей стороной она видит только себя. И что тогда наше евразийство? Всё-таки не таким было изначальное евразийство. Азиатское начало в том евразийстве означало не дикость и невежество, которые надо преодолеть, но доблесть и благородство. Наше новое бодрое движение к Евразийскому союзу пугает именно легкомыслием этой установки на авось, дичайшим отсутствием какой-либо продуманности, подобия даже осмысленности. Но со смешной апелляцией не более и не менее как к здравому смыслу.

II


          И всё же нам важнее разобраться прежде с независимостью и самобытностью Казахстана. Совершенно напрасно, думается, мы стремимся обтекать идеологическое измерение столь основополагающих вещей. Было ли сложно записать в Конституции - государственность самоопределившейся казахской нации? Намного сложнее расшифровать, обосновать, разложить по полочкам. Что такое нация? Приходят люди одной крови на землю и пускают в неё корни. Само собой, не просто хозяйствуют рачительно. Были, как-никак, прежние люди, умевшие жить на пространстве иначе - проводниками между космосом и почвой, и культурное наследие - зримый, конкретный плод союза почвы и космоса. Люди лишь проявляли эту связь всей своей жизнью. Состав подданных мог сколько угодно разнообразиться впоследствии, важно лишь, остаётся ли при этом изначальное ядро культуры, самое древнее, освящённое непосредственной связью с почвой, вовлекая в поле своего влияния всех вновь прибывающих. Первое условие - нация как люди одной крови, меркнет, отступает перед вторым нация как сообщество любых кровей, вместе духовно живущее на своём пространстве. Культура и язык коренного населения - это не просто частная его атрибутика, которую он зачем-то навязывает другим. Это признание некоего высшего принципа жизни, это посвящение в статус хозяев дома и ключ ко всем его тайникам и загадкам. Ибо каждый казахстанец нуждается в обретении собственного опыта духовной жизни на земле, иначе он становится творчески несостоятельной и бесплодной частицей общества. Только формально отвоёванное равенство заведёт в ловушку истинного интеллектуального неравенства. Что в самом деле смогут выражать русским языком те, кто добивается его государственного статуса, защищая своё право жить здесь принципиально беспочвенной жизнью? Скорее всего речь их будет действительно передавать голимую информацию. Тот же русский у казахов окажется со временем богаче и выразительней, вмещая больше живых, реально прочувствованных смыслов. Самые деликатные и нежные и в основном культурные материи в юридическом сознании наших граждан превращаются в национальный либо политэкономический вопрос, полностью заслоняя суть проблемы. Вообще к культурным вопросам подпускают всех подряд, но ближе всех, конечно, бизнесменов. Деятели культуры - последняя инстанция, которую выслушивают. Вот хотя бы к вопросу о форме собственности на землю. Во всяком народе отношение к земле - это существеннейшая часть культуры. Не очень, правда, пугает кого-то риск духовного развращения людей, если закрепить и ввести в закон отношение к земле как к товару. Однажды это уже приводило к тому, что, поднимая целину, оскверняли могилы дедов, на земле Абая затевали полигоны. Так откуда взяться культурному сознанию? Что за роковая, однако, страсть действовать прежде чем подумать? Сегодня уже активно закладываются те самые принципы, что будут вечно держать на задворках культуры, если под культурой не понимать, конечно, балет да выставку. Ну а если культура - это особая магия отношений, которые человек создаёт между собой и миром, собой и землёй, когда небеса для него не пусты, а земля - не огород и не пашня, когда есть предел даже воле человека? Предмет национального вопроса - это на самом деле выбор принципа бытия, спор культуры и бескультурья. В весьма влиятельной и многочисленной русской части населения республики особенно пугает чисто политическая активность при полнейшем, если вдуматься, безразличии к культурным вопросам и к своему культурному самоопределению на земле, где как-никак жить вечно. А разве казахов ждёт меньше проблем на пути приобщения к собственной традиции? Традицию в новые времена ведь не перетащишь, как комод из чулана, одним волевым усилием. В одну реку дважды не войдёшь, коль поверим древнему греческому человеку Гераклиту. Надо ещё подобрать некий хитрый ключик творческого мышления, заново открыть в оболочке ритуала традицию как вечный закон, как высший всеохватывающий смысл. Едва ли можно сказать, что смысл и роль культуры сегодня у нас кому-то вполне ясны.

III


          Одна проблема уж точно не может больше оставаться частной тревогой и маленьким делом каждого государства в отдельности, и это - осознанная защита духовности во всём мире. В той тонкой сфере, что определяет на самом деле всё: шаги политиков, нравственное состояние народов, качество интеллектуальной жизни, способность человека не быть беспомощной щепкой в океане изменчивых обстоятельств, происходят те же катострофы, что и в природе. И с теми же чудовищными последствиями. Белые поселенцы Америки истребили индейцев, и возникло мощное бескорневое, антитрадиционное государство, чьё уникальное порождение - современная масс-культура - с успехом подтачивает старые европейские, а теперь и наши культуры. Казахстан, судя по всему, готовится стать ещё одним огромным плацдармом, бастионом воинствующей нищеты духа, и уже отсюда на соседей будут веять засушливые ветры. Не напрашивается ли аналогия с Аралом, с его высохшим дном, с его песчано-солевыми бурями? Свято место пусто не бывает. Сон разума порождает чудовищ, а мир как никогда стал нынче проницаем для самых разнообразных влияний.
          Всякое зло когда-то возвращается к своему автору. Маленький пример, очень точное и тонкое наблюдение из новомирской статьи Марины Новиковой на материале "Прощания с Матёрой": "Экологическая и этическая катастрофа Матёры, "конец" её "света" - серия уже вторая. В первой серии был ""конец света" Тунгуски" (заметим в скобках, "конец света" Тунгуски устраивался предками старухи Дарьи, что явились со своей освоительной миссией на земли народа Тунгуски. А уж для Дарьиных потомков земля логично и закономерно стала простым хозяйственным объектом, с которым любые вольности допустимы).
          Это же сегодня всеобщий интерес и корысть - приветствовать и поощрять ростки культурного мышления, поиски уникального стиля где бы ни было.
          Стиль - верный знак готовности и открытости игре. Игра во имя того, чтобы раздуть, расшевелить тлеющие искорки высшего, творческого сознания в человеке. Игра подчас на опережение событий и предпосылок, игра, самым активным образом создающая подобные предпосылки. И если дух утвердится где-то в одной точке, есть шанс, что сей импульс распространится дальше. Благ никому и никогда не покажется достаточно. Удел "совков" и всех экономически мыслящих - постоянная вражда и соперничество. Зато дух множит силы и сближает. Непонимание, разделение, вражда - это при общении на примитивных уровнях. Надо к дружбе предъявлять достаточно высокие претензии, чтобы уметь обратить к себе лучшие стороны другого. Так заманчиво просто кажется - поделить народы и культуры на малые, примитивные и великие. Но посредством культуры само пространство выражает свою особенную сущность. Сегодня, когда повсюду дух едва удерживается, распылять его дальше - то же, что продолжать самоубийственные игры с озоновым слоем. Мы же, по определению, пребываем в Кали-Юге, тёмном веке, и наше мышление и восприятие становятся всё жёстче, рассудочнее, беднее.
          Два пути возможны из Кали-Юги. Либо нынешняя человеческая цивилизация исчезнет, повторяя трагический конец Атлантиды, либо произойдёт возрождение духа в максимальном его взлёте. В таком случае право человека будет совпадать с его неотъемлемым правом реализовать свои высшие возможности. А судьёй и верховным правителем, как и встарь, станет дух.
          Эту не самую простую из задач облегчить можно, смелее окунаясь в игру. Понять, что Слово есть Бог - произвести в сознании бурю, колоссальный переворот, целую революцию, стереть в себе одномерного, боязливого, подражательного материалиста и стать творческой личностью. Что, скажем, произойдёт с Казахстаном, когда здесь неприличным станет вслух и печатно заявлять хотя бы то, что язык - инструмент общения и не более и, вымолвив подобное, навеки покроешь себя несмываемой славой? Когда здесь научатся слушать без раздражения о вещах несвоевременных и уважать то, что пока ещё не вполне, может быть, понятно - это уже, во всяком случае, будет не полуварварское общество, где демонстративно и бестрепетно расписываются в невежестве.
          Что тебе в том, что ты приобретёшь весь мир, зато потеряешь душу свою? Что же всё-таки мы приобрели и что потеряли?
          В активе числим хорошую среднюю образованность, прочие столь же выдающиеся наши умеренные достижения. В весьма дремучие времена, ещё до знакомства с тремя ветвями власти и гениальным механизмом юриспруденции, тяжбы в степи решались обыкновенно судом биев - мудрецов. Порою возможно было выйти в споре победителем, даже не имея на своей стороне формального права. Если находилось то самое пронзительное слово, взывавшее и будившее голос чести и благородства в сопернике. И степной варвар, ещё не успевший закалиться против поэтических аргументов и магии отразившего эту красоту слова, бий-соперник в восхищённом молчании снимал с себя чапан и накидывал на плечи того, кто только что так блистательно и неотразимо разбил его. Можно обрести многое: новые знания, вхождение в цивилизованный мир, успех, но среди всех обширных великолепных приобретений не пропустить бы только, а не утрачено ли попутно что-то, чего весь мир уже не сумеет возместить. Боюсь, самую малость-таки мы упустили: стихийную изначальную ясность и силу чувства, которая уберегала от великих подлостей и глупостей, от поразительной нынешней мелкости и близорукости. Сколь скучны, неинтересны патриотические замыслы и представления о том, каким быть самобытному Казахстану, столь же затхлым до удивления выглядят мечтания о стандартном наборе цивилизованных благ и хорошеньких коттеджах. Что значит всё-таки изъяли из общества самый чувствительный и чуткий во всех отношениях слой. Срезали нации аккурат самое темечко. То ли важно было в первых казахских интеллигентах, что они написали, какой политической платформы придерживались? Они были просто иначе душевно устроены. Только и всего. Неподдельность и благородство алмаза, прошедшего тончайшую огранку, не изменившую природу драгоценности. Наличие красоты и умения различать глубокое снимает вопрос об архаике и современности сразу и безусловно. Ибо это уже рассчитано на все времена, на века. Если же взывают к современному мышлению, сразу задают неизбежность морального устаревания, подразумевая сиюминутность, лишённую ядра.

IV


          То, что нам нужно, вероятно, очень много, а может, вовсе нет. Может, на первых порах достаточно просто затосковать от собственного вопиющего несовершенства и замечательно скромных запросов и оставить эти жалкие доводы, что пусть придут более достойные, а с нас, мол, что спрашивать. Отказав себе в опасном соблазне собственную духовную ношу переложить на кого-то, можно хоть немного приблизить наступление лучших времён. Должна быть достигнута верность себе в главном - сильном, гибком, обязательно высоком духе. Суть традиции - сохранять духовное пространство, где небо - земля - человек составляют некую систему. Где человек творец, и импульс творчества в нём - это искра действительно божьего огня.
          Надо оттачивать и воспитывать в себе поэтически изощрённую интуицию, не боясь искать истину на путях пародокса. Найти собственную сказку и вживаться в неё, осваиваться в ней, научиться замечать и ценить изящный, необычный штрих. Сколь многое способен выразить и передать один штрих. Изделия мусульманских ремесленников украшались цитатой из священного Корана. Слово - Бог. Это в никаких доказательствах не нуждалось. Аллах творит своим Словом. И земной человек спешил подтвердить всякий раз связь своих действий с подлинным источником своего вдохновения. Он жаждал приобщиться к священнодействию. Современный человек - это внутренняя дряхлость, утратившая дар естественного вхождения и пребывания в поле истины. Древний язычник с его свежей, острой интуицией к небу был гораздо ближе. Нам же проще и понятней сегодня подменить дух буквой и тем окончательно закрыться от глубины веры. Необходидимо ощутить на себе живую преобразующую мощь и красоту того, что двигало, пересотворяло мир, пока он ещё не был старым. Что мы обнаруживаем в исламе прежде всего? Догму, строгое расписание каждого шага. А как быть с тем, что он создал огромный халифат, полный блеска и изящества, халифат, поклонявшийся знанию? Нет иного объяснения этому, кроме того, что люди внимали непосредственно духу Корана. Но мир давно уже не тот, каким был. Дважды в одну реку не ступишь. Просто занимать отчуждённую, оборонительную, стороннюю позицию от всего, что кажется скверной - возможно и проявление большой целостности. Но позиция, безусловно, пассивная, нетворческая, а первые мусульмане были именно творцами и не боялись испачкать пальцы в глине. Они были пытливы и любознательны, веря, что разберутся, что плохо, а что хорошо. Глубокое знание не может приносить окаменелость воображения и ханжескую боязливость, но лишь большую внутреннюю свободу и умение ориентироваться в любом лабиринте. Угасание творческого импульса на этапе реанимирования религии, очевидно, стоит сравнить с первым свободным и могучим истечением её играющей силы в бесчисленности форм и проявлений. Напротив, восстановление отличается скованностью и унылым догматизмом. Грешный мир, уверенно ощущающий и обживший собственные пропорции земного и небесного, активно и безудержно творит, завораживая своей кипучей энергией. Поборники веры едва успевают отбиваться от его атак, твердя: чур, чур, искушение, прельщение, но игнорируя всё же главный вопрос: каково же современное творческое мышление, проникнутое духом веры и знанием должных пропорций. А ведь всё средневековье дышало разгулом творящей, беспокойной мысли, так легко, естественно оборачивая на службу себе даже еретические положения и обычаи.
          Самый действенный и надёжный способ защиты, наверное, - защитить себя изнутри, достигнув той высоты обзора, где рассеиваются ложь и туман. И со средой уже можно не бороться ожесточённо и обречённо, но воздействовать на неё превосходством и могуществом знания. Примечательно, что вчерашнего монастырского послушника Алёшу Карамазова можно было бы без копейки денег выпустить в незнакомый город, который, как известно, коварные каменные джунгли и тому подобные ужасы. И Алёша не пропал бы и не потерялся. Нежная, хрупкая оболочка таила внутреннюю несгибаемую силу и проницательность, которой не страшны ни грязь, ни злоба, ни обман. Всё живое чувствует силу и признает её, но у каждой силы ведь своя степень обеспеченности, а у этой, наверное, самая высокая, но только культуре доступно создавать подобную породу, что как бы заговорена от зла и обмана. Иным из наших алашордынцев было всего по двадцать лет, когда они уже умели с замечательным достоинством и бесстрашием нести бремя ответственности за весь народ. Но вне культуры человек беспомощен перед злом и не ведает, что такое добро.
          Вольно было Фрэнсису Фукуяме, атеисту и прагматику, видевшему лишь то, что непосредственно доступно глазу, объявлять конец истории вследствие завершения борьбы идеологий. Но традиции учат нас, что время циклично: расцвет и постепенный упадок цивилизации. И снова закручиваются витки бесконечной спирали.
          Французский эзотерик-традиционалист Рене Генон, принявший ислам, в теории цикличности индуизма нашёл объяснения духовному коллапсу современного мира. На Западе кшатриев - людей действия всегда было много больше, чем брахманов - представителей истинно интеллектуальной, духовной элиты. Запад есть олицетворённый порыв к действию. К завершению цикла дух слабеет, и возникают благоприятные условия для тех, кем движет воля к действию, к его практическому результату. Даже склонный более к умозрению Восток уступает этому напору и вынужден сдавать свои позиции. Но цикл подходит к концу. Новое начало на подходе. История только начинается.
          И ещё одно тому доказательство и подтверждение - в разгадке феномена ультрарадикального национализма, столь занимающего умы. Откуда, казалось бы, сей дивный фрукт на территории вчера только интернационального Союза? Но ведь это классические кшатрии - воины и охранители, стражи силы и славы государства.
          Те, чей девиз: доблесть или слава государства, превыше всего. Каста, за которой по иерархической лестнице следуют вайшьи - торговцы и ремесленники, наши бизнесмены, производственники и экономисты. Возлюбленный средний класс - новый претендент на господство. Когда праздник на улице деловых и решительных и всё слишком сложное и тонкое никому особо не нужно, естественно, в противовес вайшья проще, легче появиться и организоваться кшатриям, нежели действительной элите человеческого общества - мудрецам и поэтам.
          Идеал и стихия кшатриев - это величие и подвиги. И культ тельца должен их закономерно возмущать - капиталу нужны умеренность и серединность. Подвиги в такую обстановку совсем не вписываются.
          Особый интерес представляет отряд украинской национальной обороны или УНА-УНСО. Русские аналоги, более известные, для примера подходят меньше. Не только боевики Баркашова и Жириновского, вполне мирные интеллигенты зачастую не мыслят себе Россию без многонационального шлейфа, оттеняющего её великолепие. Всплеск воинственного национализма здесь был предрешён, почти запрограммирован, и значит, уже отягчён привходящими обстоятельствами. Воинственность здесь угрюмая, беспросветно патетическая, обращённая вспять: воинственность - возмездие. Но уж Украина-то империей никогда не была. Кшатрийство здесь - от беспримесно чистого порыва к героике и отвращения к пресным, размеренным добродетелям мира, празднующего конец истории. Яркое, страстное ощущение жизни ставится выше комфорта, купленного ценой отказа от любых идей, кроме идеи комфорта. И оттого УНА-УНСО - это самое точное отражение всех сильных и слабых сторон идеологии героизма. Сильной, как оппозиции духу буржуазности и экономизма. Слабой, ибо в отсутствии истинной элиты и истинных ценностей. Ибо это всё-таки попытка редуцировать дух к тому, как его понимают кшатрии. Начнём, однако, с выигрышной стороны. Стиль. К эстетическому компоненту своей программы и имиджа украинцы относятся весьма ревностно. И бонтон - это их принцип. Бонтон, как магическое средство озарить и превозмочь унылую местность под названием двадцатый век на его излёте. И сразу рутинная жизнь и деятельность партии или организации преображается в некую увлекательную игру, где акцент смещён с конкретной цели на само вырванное право жить не в мертвящем ритме добропорядочных лавочников, провозгласивших конец поиску человеческой мысли. Одна, но говорящая деталь. Уже предвыборная программа УНСО - сплошной вызов всем принятым нормам. Мы обещаем производство и выпуск лент Мёбиуса по всей стране, а также, что избавим молодежь от гнёта четырёхзначной математической таблицы. Обещаем уничтожить экономику как науку и как явление. А на том месте, где советские газеты любили призывать пролетариев всех стран объединиться, эти ставят свой лозунг - всё и немедленно. Они исповедуют свой особый дзэн, воинственный и воинствующий, цель которого - вырвать дух из потока жизни к осознанию себя. И уже поток жизни не тащит тебя за собою. Мы остановились вместе со временем, но вне потока. Мы не ищем соответствий ни в собственной, ни в мировой истории. У нас нет великих предков, на которых мы равняемся и строим себя по ним. Мы сами свои великие предки. Эстетика намеренного эпатажа призвана утвердить и чётко обозначить стиль пионеров, дерзко прокладывающих собственный путь вразрез магистральной линии. Эпатаж границ не знает. Украина от Сяну (Сян-река) до Сяну. Вторым государственным языком России будет русский язык. Российская империя это на самом деле наша империя, строили её украинские воины. Лорд Байрон, поехавший сражаться за дело далеких греческих повстанцев, хоть, может и не прямой кумир, раз кумиров нет, но повоевать на столь же красивом ландшафте кажется заманчивым. Война, что называется, - дело молодых, лекарство против морщин. Достаточно грозный, без сантиментов, не чуждый при всём том озорства хороший тон, каким его понимают кшатрии. Для которых жизнь - это азарт, риск и острые чувства в водовороте неистовых стихий. "Он не любопытствовал насчёт строения травинки или звезды, но, уважая тайну каждой вещи, интересовался лишь взаимностью. Вряд ли ему была присуща агрессивность, ибо он старался выбирать сильного противника. Он стыдился своей победы и принимал поражение как стимул к продолжению борьбы, а смерть как метафорический прорыв от одной формы бытия к другой". Из предисловия Евгения Головина к "Вальпургиевой ночи" Густава Майринка о том же предмете - назначении и сущности мужчины, как это виделось в старину.
          Сильный противник, возможно, вещь не самая и плохая на свете, если учесть, что на протяжении всей современной истории именно дух старались раздавить и уничтожить в первую очередь, в некое бездумное, беспамятное овечье состояние привести народы, чтобы соперника впредь и быть никогда не могло. Что особенно ненавистно и недопустимо в сопернике - это его достоинство и благородство.
          К чему стремится УНСО? К идеократии, и критерий объединения - дух, и дух ставится превыше крови и сознания. Но закона, что может оказаться превыше идеала доблести, крутая украинская вольница пока не обнаружила и не ощутила. То же православие нельзя назвать краеугольным камнем их мировоззрения, тут скорей языческие импульсы действуют. А как долго может горение продолжаться, не превращаясь в адское пламя, как долго сможет сохраняться чистота намерений без опоры на более объемлющую и глубокую идею? Хоть российские националисты и поют осанны духовности и ценностям религий, суть от этого нисколько не меняется. Их истинный идеал ещё локальнее, уже. Железный русский порядок ради жизни и добра на земле, наводимый самой твёрдой рукой. Но когда духовность узурпирована для самих себя, распределяется одним народом, нуждается в обязательном подтверждении силой, - это уже не естественная норма бытия, а условие, принимаемое с массой оговорок. И всё равно выходит, что во имя и в рамках конкретной прагматической цели - славы России. Но мир несколько шире России. И дух, выходит, всё равно обречён. Короля можно узнать по тому, что его прикосновение исцеляет (Толкиен). Целительное касание, но ведь не гибельная хватка, не так ли? Короля такого наше время пока не выявило. Весьма неоднозначный, в чём-то и симпатичный УНСО в качестве примера выбран был с расчётом, ибо их воинственность пока хотя бы не носит печати явной нетерпимости ко всем прочим национальным проявлениям. Их влечёт скорее желание установить иную модель цивилизации. В отличии от российских собратьев они не строят планов защиты соотечественников в ближнем зарубежье. Так что разговор об УНСО - это именно разговор о кшатрийской модели мироустройства, где национализм - средство, но не самоцель. И ещё это разговор о том, какие модели могли бы весомо оппонировать этому.
          В давнем фильме "Даки" римский полководец спешил склонить смиренно гордую выю по одному строгому окрику мудреца. Замечу, это был древний Рим, отнюдь не государство философов, но подлинно кшатрийская империя. Если мерой вещей объявляют человека, реально будет правление экономизма, недальновидного эгоизма, частных и сиюминутных выгод. И тогда нас ждут войны без конца и наперёд заданная неспособность осознать глубинные причины явлений. Духовность будет допускаться в тех пределах, где она не посягает на интересы бизнеса. Если же дух - мера вещей, общей целью станет Земля как пространство, где гарантированно человек сможет стремиться к совершенству и развитию всех природой заложенных в нём свойств. И доблесть можно будет не задавливать, не видеть в ней непременной угрозы, ибо она будет облагораживаться знанием и любовью к вещам высшего порядка. Но пока прагматическое невежество держит дух на второстепенном положении, и нет элиты с её миссией пробудить человечество к совершенству, кшатрии будут вечно поднимать свои головы. И УНСО - это не худший из возможных вариантов. Есть ведь и абсолютно плоский вариант Жириновского, есть и прочие вояки, чья самая яркая характеристика - это "косматость" (Ю. Эвола). А в этих, во всяком случае, отчётливо выражено бескорыстно романтическое во многом начало, и они-то явно не свободны от эстетического чувства. Их лидер Дмитрий Корчинский, к слову, поэт и археолог, и просто красивый человек, полагает, что историю стоит преподавать тайно, как терроризм. Произносится сие в виду пожилых западных туристов в кепочках и с фотоаппаратами, апатично скользящих взглядом, скорее, сквозь Софийский собор.
          Кто бы заново научил нас утраченному искусству приближаться к святыням как к святыням, не отгораживаясь слишком музейным, культурологическим, рассудочным подходом от магии их воздействия?
          Красивый лидер - это совсем не мало. Вождь, считают унсовцы, это не тот, кто непременно всё решает и всё умеет. Но тот, кто способен пропустить миллион воль через себя, сплавив их в одну, кто одним своим движением умеет представить, выразить весь народ. Символ и олицетворение. Корчинский как раз даже слишком впечатляющ, абсолютно о том не помышляя и отнюдь не стремясь.
          Нелишне отдавать себе отчёт, с чем имеешь дело. УНСО, повторяю, это самый выразительный образец той касты, что внезапно появилась и стремится утвердиться в мире, но претендует на положение, явно ей не подобающеее и не подходящее. Сила, как таковая, сама по себе не имеет знака ни положительного, ни отрицательного. Всё зависит от того, возникла ли она вместе с элитой или без неё. Только элита и именно элита духовная в состоянии установить разумную иерархию ценностей. И она бы начала не со второстепенных, не с подчинённых, ни в коем случае не с политических мер, но с просветления разума и открытия высших целей.
          Сфера, что принадлежит элите, - дух, не делится на национальные, как принято говорить, квартиры. Дух для неё без границ и свят повсюду. Допустим, и кшатрии провозглашают своим знамением дух, но нельзя не заметить несомненных различий в толковании.
          Эта каста сознает, что для успешности её целей полезней, если вокруг не лежит убитое пространство. И понятно, если материя пошла где-то рваться, не залатай вовремя, поползёт дальше. Как с Аралом - его трагедия аукнется однажды там, где вовсе не слыхали такого названия Арал.
          Падали царства, исчезали народы и прежде, и возникало что-то здоровое взамен - человечество было так избыточно культурно, что беспечно растрачивалось, а сейчас оно вырождается целиком, и каждая мельчающая, истаивающая нация - это безвозвратно утраченная, невосполнимая более частица духа.
          Как узнать короля? Его прикосновение животворит, если помним. Обладать или нет народу королевским величием и благородством, едва ли зависит от богатства, силы и даже культурных заслуг. Подобных королей пока, правда, нигде не видно, но пора уже появиться элите, способной объединяться поверх всех барьеров и границ, защищая как таковой сам принцип культуры повсюду. Каждый духовно опустошённый народ - это ведь и угроза, так сказать, общему будущему. И хотелось бы, но сложно понять ту логику, по какой, возлагая на себя юридическую заботу и ответственность за русских в Казахстане и других краях, Россия отнюдь не считает своим долгом помочь своим сыновьям и дочерям культурно вписаться в те изменившиеся условия, в каких они оказались. Между тем они попадают в некую малоприятную ситуацию провисания, не зная, какую позицию занять к процессу культурного возрождения, что идёт повсеместно. Либо им кажется, что всё это их никоим образом касаться не может, либо даже что ущемляет их интересы. Может ли такая позиция не тормозить абсолютно естественное возрождение культурной самобытности, в особенности того же Казахстана? И когда от лица этих миллионов соотечественников в зарубежье рассылаются угрозы и осуществляется давление, то что это, как не самое настоящее прикосновение России, которое королевским отнюдь не назовёшь?
          Сколь явными не были провалы и слабости интеллектуальной и нравственной программы национальных радикалов, избавляет ли это кого-то от необходимости выработать и противопоставить ей нечто интеллектуально, эмоционально и эстетически превосходящее? То, что кшатрийство спонтанно возникло с неожиданной стороны, возникло с мечтой распространить свою волю как можно дальше, и есть подлинный вызов времени, предупредительный звонок близящегося начала истории. Можно посчитать, что всё не так на самом деле серьёзно, и продолжать отделываться на редкость неконструктивным и неконцептуальным интеллигентским возмущением и осуждением, сосредоточившись на более насущном и первоочередном чём-то. Но это означает отказаться от мысли предвидеть и опережать возможное развитие событий. Радикально решить проблему возможно лишь на уровне концептуальном. Переиграть идею можно лишь другой идеей. Самые крутые физические решения разве что задвинут её на час. Должна появиться духовная сила, которую будут вынуждены признать и добровольно ей подчиниться кшатрии. Языческое по своему генезису горение должно встретить и ощутить воздействие другого, более утончённого и могущественного, но именно горения. В общество должно вернуться романтическое измерение и острота восприятия, весь выпуклый волшебный, загадочный мир, что сопровождал человека от рождения. Ибо если природу гонять в дверь, она всё равно отыщет себе окно. Сила становится всё более пугающей и неуправляемой. А ведь действительным призванием силы и доблести было всегда подчинение и служение духу и его целям.
          Вся власть брахманам, тем, кто сумеет установить принцип: дух превыше всего, и единственно благую заповедь общения - ни в коем случае чудодейственное касание ваше не может гасить, угрожать этой вечной ценности.
          Интеллектуальное и обязательно эстетическое преодоление не только противника, но прежде всего самих себя, какие мы есть сейчас - кажется, этому просто нет альтернативы.

[К оглавлению]

<< К оглавлению