Roma, primavera 1998

Ярослав Кузнецов

ПРОСТОР



[Назад]



* * *

Это
необычное ощущение -
балансировать на перилах
Своего любимого кресла;

Как мне кажется,     смерть
не станет             ни трагедией,
                         ни забавою,
Это будет тяжёлый труд...
Всем заметившим воскресение
Завещаю по сигарете,
и нетронутая невеста
Всем покажется клячей старою,
Что болотным подёрнута тлением,
И закончится обвинением
Бесполезный моральный суд,
И Фемиде под толстую грудь
Эталонные чувства накапают -

Я за всё и за всех в ответе!

Стоя идолом на перилах
И на люстре вися Икарчиком,
Я лишь слепень, большой и сказочный,
На кобылах живущий трепетных,
Буду впредь я спокойным мальчиком
Без депрессий и срывов временных!
...Я, как блин, пасхальный,
               подарочный,
И не в масле печён, а в амброзии,
Лишь
      кроваво
               падают
                        гроздьями
Мне на руки чьи-то глаза...

Бредит сон мой лошадьми да барьерами,
В этих скачках залог равновесия,
М о и   ч а с т и   н е   с о з д а л и   ц е л о г о,
Мозг мой создан при помощи  Л
                                                        Е
                                                           З
                                                             В
                                                               И
                                          И родился      Я, чтобы
                                     
                                          ПОЗЗЗАВТРАКАТЬ ! 


* * *

Пойду я ночью гулять по стенам,
Скрипя насекомыми ножками -
По изъянам и трещинкам
Прочной поверхности;
Пойду я ночью гулять по стенам.
Растекусь я тихонько отравой по венам,
Иллюзорными жгучими мошками,
Прожгу трещинки и изъяны
В кровеносной системности;
Растекусь я тихонько отравой по венам...
Ай да я!
Ни одно турбюро не предложит подобной экскурсии,
Они имеют дело с одной только картой - географической,
Но на ней уже нет ни Фив, ни Микен, ни Этрурии,
И нет стороны оборотной - слепой и мистической...
Нет душевных терзаний, а безумье творения
Влито в формы тяжёлых, как смерть, континентов,
Процежено в сите еврейского освобождения,
Но не с вечностью сплавлено, а разбито на орды моментов -
Подлой, доброй, сытой и толстой реальности
Очень открытого общества очень закрытых людей;
Пойду-ка я лучше за балконную дверь;
Может, она успокоит все геморрои/сомнения?..
И зелёная рыбка укажет мне то направление,
По которому кони несут птицеголового,
И земля выдаст следы чешуйчатых ног;
Зашумит ураган мотива застольного,
Я останусь один на один с моим собственным мнением,
Но отброшу его, и мне явится бог -
Иллюзорными жгучими мошками
И сверкающим огненным гением..! 


* * *

Сомкнулось, слилось; чёрное с белым.
Траурная лента и платье невесты,
Костюм жениха и тапки умершего:
Всё стало каменно целым,
До прозрачности чистым, до кристальности честным,
Я не узнал вошедшего.
Болит голова...

Паутина протянулась по всему потолку,
Добавляя связей всеобщей целостности,
Останавливая убегающие прочь детали,
Которые я, безусловно, возьму
В свой поход к предсмертной известности;
Вошедший не уходит, говорит, что звали.
Болит голова...

Звали его Иннокентием. Он умер от смеха -
Жёлтое солнце яичницы порезало горло -
Во время еды я молчу и даже не улыбаюсь,
Я понимаю, что немножечко съехал -
Меня не берут играть в звёздное поло;
Вошедший сказал, что я ему нравлюсь.
Болит голова...

Иннокентий был мужем Анны. Был художником.
Иннокентий был отцом Леночки и братом Остапа,
Мне он был другом, хотя и родился на тыщу лет позже,
Я помню полянку, заросшую подорожником -
Иннокентий разбросал на ней краски и кисти, растяпа.
Вошедший нахмурился, стал интересней и строже.
Болит голова...

Я сочиняю стихи для Анны и Леночки.
Остап занят флиртом с соседкой Тамарою -
Тридцатые годы текут, как брусничный кисель
С картин Иннокентия, занявших все стены и стеночки,
Заполнивших дом своей вычурной аурой;
Вошедший достал угрожающий чёрный кистень.
Болит голова...

Общее соединение за обедом. Терраса.
Яичница приветливо моргает художнику Кеше,
Остап лопает яблоки и красные помидоры,
Тамара шепчет что-то про мужа, про Стаса -
Замначальника: делает нужные вещи;
Вошедший ломает мне пальцы.
Я вспоминаю Вандемьеры и Термидоры.
Болит голова...

Лезвие сработало. Умер великий художник.
Плачет Анночка, плачет Леночка. Бледен Остап.
Какие-то люди дышат рядом глубоко и сочувственно.
Я ем. Смерть меня не касается, я живой, я безбожник.
Возвращаюсь к себе на десять сотен назад;
Вошедший выглядит пошло и как-то искусственно.
Болит голова...

Я переложил ключи из сумки в карман,
Время убрал в потайной (вдруг украдут?),
Пространство раскрыло свой безобразный капкан,
Я приманка - мне хорошо, только не стухнуть,
Чувствую колебания поля - жертву ведут...
Вошедший прозрачен и грязен, словно туман...
Голова прояснилась.

Щёлк... И снова сомкнулось и слилось -
Свобода, равенство, братство,
Вера, надежда, любовь.
Разврат, наркомания, пьянство, -
Злая штампованность слов.
Я против единства и постоянства.
Я заметил цикличность в поступлении мух в мою сеть -
Сфера духа достойна альянса:
Моя жизнь плюс чужая смерть.
Равняется бесконечность.
Равняется чёрте что...
Ясная голова. Вошедший ушёл.
Начинается новая песнь.
Струятся пустые слова.
И давит лунная тень.
Двадцать второе Июня.
Война. Сомкнулось, слетелось, слилось... 


* * *

аппендикс это устройство
я выключаю его безумие как аллигатор
безумием жив наш мотор
реактив поступает в реактор
аппендикс попал под топор
глобальные граммы на дне бутылки
это причина военных конфликтов
это основа семейных проблем
чешем штопором по затылку
и сначала покурим НВ и ЛМ
белый как прибрежные мели на географических картах
эти буквы (НВ) они не последние в алфавите
моей остроносой судьбы
я их встретил недавно
с тех пор лишь они сверкают в зените
моей небосводной стены
операция продолжается мне
в 666 раз удаляют аппендикс (в данном случае 
"аппендикс" заменяет 
собою пенис) примечание переводчика
погружают его трут скальпелем нежно кусают
харитоном случайно назвали доктора в детстве
папа и мама что живут сейчас где-то в деревне
доктор там не живёт он под следствием
его обвиняют в измене
от того он разгневан и кровь мою пьёт не смущаясь
голодных и жадных до крови медицинских
сестёр у него было три
всех троих
одинаково звали глафиройварваройисофьей
с трудом разлепив свои очи икая и спотыкаясь
все стали в общую очередь меня притащили последним
да здравствует целенаправленность
я снова сбиваюсь на дешёвые лозунги
я подпираю собой единящий всех строй
я открываю бутылку шампанского под
одобрительный хохот слюнявых глоток
я везде обязан стать сереньким средним
среда как единственно существующий день
моими врагами будут защитники сред
говорят что их уже много их тыщи и тысячи
они захватили вторник и старый четверг
я ощущаю в себе мощь воскресения
не иначе я умирал наверно
самоубийство      аминазин
фено
барби
тал       и прочие гнусное свинство

Осирис Изида и Гор 
вытатуированы на хрусталиках моих глаз
Отзыв    что-то о Сете
 и углах лемнискаты
Кузнецов



АКУЛА - НЕНАВИСТЬ…

Реставрация проявления
                          утихающей зубной боли
Предоставит деревьям гнева
                     больше неба
                      и больше денег;
Изменение поведения в соответствии
                         с внешней волей,
Затуманит глаза и мысли
                              и отбросит меня на берег!
Но я рыба!
Мне берег нужен
только в смертном последнем танце,
Я же дыба!
Мне скажут туже
сжимать руки, ломая пальцы...

Лишь родители так и не поняли,
Что зачали ужасное чудище,
И деревьям с глухими стонами
Ковыряют небесное рубище;

Из рожка высыпаются денежки,
                     Под дантиста прыщавые ноги,
И бегут от меня злые пленнички,
                     В большинстве всё беспалые боги...

Обнажение некрасивого лиловатого сердца жертвы
Приведёт меня в исступление
И запрёт меня в ваши секты,
Остановка в пути закончится
Дохлой рыбой в небесной тверди,
И последние зубы сточатся,
Но не кончатся эти деньги...

Я спасенье найду в движении
По просторным морским глубинам,
Гнев прорвётся из заточения,
Загуляет по скулам и спинам.

Завернув руки нежно бантиком,
                     Я доставлю гостям удовольствие -
Только скрипнут косточки ласково,
                     Только мысль обретёт спокойствие,
Гость отправится в своё царствие,
                      Я останусь рыбёшкой скользкою!
                               И не будут прибрежные скалы
                               Пожирать чешую моих снов,
                               И кружась в виражах лемнискаты,
Я почую чужую кровь я почую чужую кровь я почую чужую кровь!!! 


ТЕРЕМ

Терем.
В тереме пусто.
И только мыши.
Странные мыши,
Странные чувства...
И рваное небо окутало терем,
И эхо, как время:
	- Мы верим!
	- Мы верим!

Тропка.
Ведёт из терема в лес;
По ней часто ходят
То призрак, то бес.
И странные вещи в лесу происходят...
И тот, кто зашёл в лес,
Уже не заходит
В тот терем, где мыши и странные чувства,
Где рваное небо
И плач безрассудства:
	-  Мы верим! Мы верим!

Луна ночью часто смотрит на терем,
Он связан с ней таинством снов и мистерий,
И странные взгляды,
И странные встречи
Перед новым заветом,
И залпы картечи
По рваному небу
Грозного эха:
	- Предтеча грядёт!
	- Предтеча!

Здесь сумерки душат,
Но не смертельно,
Лишь слова умирают,
Лишь молчанье бесцельно
Ниспадает на разум тяжёлой лавиной,
Мир оглушая вместо приветствия,
В тереме-храме беззлобного бедствия.
Под разорванным небом
Пленённое эхо ожидает пришествия:
	- Второго пришествия!

Терем.
Памятник древнего зодчества.
Прибежище смуты и одиночества.
Подобен в величии фиванскому зверю.
Вот только мыши...
Странные мыши...
Присутствие их означает потерю;
И странные чувства,
И рваное небо,
И эхо грядущего:
	- Не верю!
	- Не верю! 


* * *

Эти шорохи так таинственны.
Эти звуки чужды и воинственны,
Словно луч солнца царапает утром стекло.
Говори, говори, моё сердце,
Нам друг от друга некуда деться,
Пока ты стучишься в стенки тюрьмы, ломая ребро...
Кровь моя - твоё ремесло,
Остановись... И ты будешь свободна,
Я уйду, уплыву, убегу. Далеко...
Пальчики. Пальчики. Пальчики.
Клавиши. Клавиши. Клавиши...
Зашкаливает датчики,
Глазки смущённо моргают;
Сигареты из рук выпадают
Одна за другой, пачками;
Испачканы потолки грязной обувью -
Наполеоновские солдаты шагают по Вене синей артерией;
Жена засела на кухне симпатичною Берией
И читает, читает тайный шифр моей нервной системы...
Я молюсь в туалете на рулон очень нежной бумаги,
Я не жил человеком, я жил Империей,
От которой остались анекдоты и стяги.
Говори, говори, моё сердце,
Мне же надо юлою вертеться,
Чтоб хоть пяткой прочувствовать жизнь
и другие абстрактные формы
бескровной реальности похмелья, газет и рекламы -
...Я болен смертию умершей мамы,
Я ослеплён любовью отца,
Я задавлен величием брата,
Оскоплён красотою жены,
Оглушён имбецильностью дочки,
И живу лишь отсутствием друга,
Не хватает отрезанной почки
И зубов слишком мало во рту;
Как погано мне быть центром круга,
С непонятной десяткой в паху.
Просто стрельбище... А я-то думал:
Почему дрожит моя тень?
Оказалось, я даже не клумба,
Не медведь, не Марсель, а мишень!
...Говори, говори, моё сердце,
Пока бешено ты в груди бьёшься,
Протру поры чужим полотенцем
И ты с радостью захлебнёшься! -
Этим шорохом льющейся крови...
Кровь везде, кровь повсюду, кровь неба;
Толпы рвутся пройти к мавзолею
И объявлена наша победа...
Говори, говори, моя фея,
Только тебя я слышу, только в тебя я верю...
Пусть царапает Солнце стекло по утрам... 


* * *

Усталость      устлала          уста
Немые судьбы              пустые жизни
Брошенные поезда        недошедшие письма
Торжество  справедливого  гнева...

...Харитон никогда не был первым
	(Ну не царское это имя!)
Но  как  скажешь  -  Харон!!!
Сразу все свои думы сменили
На почтительное желе...

	(А всего лишь две буквы откинул)
Продолжается каменный стон
Растворимого кофе в воде;
Хорошо, когда чувствуешь стимул
Побеждать всегда и везде...

Процветает надежда последняя
От того, что инфаркт прихватил
среди роз, гладиолусов, астр, георгин
Легко и красиво
	цветочный   убил   магазин;
Как много цветов на могилах...

Вода из-под крана слишком чиста,
Чтобы быть мочою святого,
Чтобы стать подкреплением в силах;   
Спи Харитон - умер Харон,
Фридрих сошёл с ума
Ну, а всем остальным: -         Усталость
                                         Устлала
                                         Уста... 


* * *

На зелёный ковер, на радугу
Ускользает из рук оружие...
Быстротечна вечность соития,
И близка индюшачьему клёкоту
Песня моя любимая,
Для меня одного нагружена
Тавтологией злого события:
Незаслуженно
Незаслуженно...
Ах, как тяжко дышать вдох-выдох,
Как легко крылья ходят вверх-вниз,
Как боюсь я боли и пыток,
Как люблю стрелять кошек и птиц.
Вечно только мгновение страха...
В каждом дереве скрыты,
В кодах генных зашиты
Петля и Плаха...
Вечно только мгновение страха.
На красном небе   на красном снегу
Рассыпаны грозди кинжалов -
Колет, режет в области Паха,
Хотя слыл неприступным сей город,
Сегодня он сдастся врагу.
Молод...
Зачем же я молод?
Серп, серпантин, черпачок...
- Мальчик, что тебе нужно?
+ + +   - Я в школу пришёл, на урок...  + ++
 + ++ +    - Ты ошибся, малец. Здесь    + +  +
+ ++  +  + + +     Кладбище...   +  + + + + +
+ +++ + ++  +  + + + +  + +   ++ + + ++
+ ++  + +   + +  + + + + + + + + +++
++ + + ++ + + + + + + + + +  + ++
++ + ++ + + + + ++ +  ++  + + ++++
+   + +++ ++ +  ++  + +    +  +++++
+ +   + +   ++++    ++ +  ++ + +
+   +      +      +       +     +    +   +
  +       +       +                          +

[К оглавлению]

<< К оглавлению