В капище, у Идолища Поганого, августом 1998

Олег Грановский

ЖИВОТНАЯ КНИГА КРАСНОГО ПУСТОМЕЛИ




[Назад]

ПЕСНЯ ПАСТУШКА, ОБЪЯСНЯЮЩАЯ МЕСТО ВСЯКОЙ ТВАРИ В ТВОРЕНИИ

Змея, уносящая глаз мудреца,
Подобная вспышке живого кольца.
А Дьявол - недремлющий древний козёл,
Пришедший в селение к нам из-за гор;
Под копытом его золотая земля,
Жужжа, извивалась, как эта змея.
А крокодил и левиафан -
Всего лишь титаны из сказочных стран.
Собака, святая, ей нужно помочь,
Без страха щенится в грядущую ночь,
Вечную ночь.
Муха - летающая скала,
Солнце, взирающее на дела.
Дно показалось в колодце моём,
Я счастлив без меры, рождённой вдвоём.
Пока в этот колокол льются дожди,
Ни звона, ни покаянья не жди.
При жатве истинной веры.
Сердце забито в дощатой груди,
Внутри у земли есть гроздья любви.
Пока за моею дощатой спиной
Вращают столетия холод ночной;
"Я жив!" - в восхищении скажет герой.
А дьявол - столетняя башня в руке
Солдата, умершего в материке.
Святилище истин мстит кораблям,
Плывущим навстречу фальшивым огням
И подводным огням,
И небесным сетям. 


КОРАБЛЬ ДУРАКОВ

Корабль дураков - корабль обречённых,
Полдюжины живых на сотню мервецов,
Закрой мои глаза, прости моё искусство
Вытягивать экстракт
                    бессмыслицы из слов.

Я снова на краю, нет, не земли - кровати,
Вокруг не океан, но мрак и пустота,
Закрой мои глаза, прости моё искусство
И резко обозначь морщины возле рта.

Дурак, лжец, трус, подлец,
Бретёр, картёжник, лодырь.
Твой сын, твой муж, твой брат
                     и твой святой отец.
Глаз лошадиный, плачь,
                    хоть поисплачься вовсе,
Стоит кривится крест,
             на нём нагой мертвец.

Дурак, лжец, трус, подлец,
             бретёр, картёжник, лодырь.
Глаз лошадиный, плачь,
                    хоть поисплачься весь.
Мы движемся вперёд,
               рискуя натолкнуться
На зеркало Луны
             и превратиться в взвесь.
Но всё, что есть вокруг, -
                есть лишь в воображенье.
И всё, что снится нам,
                лишь нашим снам сродни,
Так, на волне взлетев,
                   царапнув мачтой небо,
Тотчас ко дну идут,
                   как каравеллы, дни.

А впрочем, всё равно -
                  Нигредо ли, Рубедо,
Сей безразличный взгляд -
                  он тем лишь объясним,
Что всё, что мы убъём
                    за час перед обедом,
Чрез шестьдесят минут
                    мы в пищу потребим.

Нестройных голосов
                мне слышен хор зловещий:
Великий Кредитор
                со свитой у дверей.
Так, не заставив ждать,
                явившись раньше срока,
В один из этих дней -
                 она в судьбе своей. 

1994



ПОЛЁТ

"Летун отпущен на свободу"
А. Блок

С лицом змеи я вижу существо.
Оно мне дорого.
И от того, что в нём
Может возродиться Дух Долины,
Среди земли и между облаков,
И там, и здесь хочу полётом
              править.

Горсть горькой почвы
            в кулаке зажав,
Лечу на небо,
Но не достигаю.
И содрогаясь часто от рыданий,
Не в силах никого винить
                 в судьбе своей.
Изменения - и между ними Бог.
Превращения нанизаны на глаз.
Книжный шкаф и близок, и далёк.
Рухнула стена, объединяя нас.
В который раз. 


* * *

Пастух насекомых,
                       Бог железного дна.
Многоструйный оркестр, звучащий
                                        с Луны.
Сон гигантов. Распад и отчаяние.
- Истина, где ты?
- Я лишь голос твоей глубины…


* * *

Я говорил с тобой,
                         я был один.
В моей руке был дым,
Плыл чередой картин.

Тогда мы снова встали вчетвером,
Склонясь над западным окном
Одним лучом.
И падали в молчании лучи
На грудь реки.

И ветер путал и коверкал письмена.
Кидал созвездия в провал окна.
И океана жаждала страна,
Чей путь - молчание и глубина. 


ЗВУЧАНИЕ

Прислушайся, что-то звучит!
Это песня летящей кометы.
Она прекрасна, она
                             вечно над миром одна.
И сотни других существ
Ожидают внутри строений.
Год прислушиваюсь,
                        могу различать
Их речи в чертогах звуков.
И притча за притчей, они,
Как капли, сладки для немногих.
И когда говорят они,
То будто машут нам
               руками с Луны,
Или в росте растений,
                       в неизвестности,
Рождены и не подсчитаны дни,
И мы их не понимаем.
От идолов. От привидений
Уходят приморской тропой.
И в объятиях тишины
       рыболов и гнездо наслаждений
Окутаны темнотой.
И звучание тишины
Говорит с немыми цветами,
И бессловесные звёзды мои…
Так слагал песню на островах
Мудрый предок животных.
И выстроил себе медный дом,
И имел в нём всё, что желал.
Шея мокрой доски,
Голос и многие воды.
И стиральная машина, внутри
Барабан вращает твой голос.
Мы - облака,
Сатана, крадущий сердце из гроба.
Голос покойника - спящий слуга,
Его горло - мокрое горло. 


МОСТ В БЕСКОНЕЧНОСТЬ

Логос - голос,
И все голоса -
Голоса логоса.
Спрятались существа в травах,
             в слове и в славе,
                                     и в голосе.

Абсолют это боль Солнца,
Предвечный союз Творца.
Сам себя он измерил и, лют,
Бредёт-не-находит приюта.

А Логика, страшная, голая,
Как отрубленная голова,
Катилась, зубастая, долу
Лунная Мать Лиса!
Рассмеялось звёздное облако.
И развеялось навсегда.

Крест это мост в бесконечность,
По нему бы идти, идти,
По нему бы перейти, перейти.
По нему бы перейти-достичь,
Унести свою бренность и вечность.

И не туда ли уходит Христос,
Откуда Солнце взошло? 


БЕЗМОЛВИЕ

Средь гула многих голосов,
Как при стеченье вод,
Родится тишина.
И еле слышная,
Не различимая,
Мне в сердце дышит.
Теребит. Дрожит.
Ничто не дорого
            помимо тишины.
Люблю Луну. Люблю её людей.
Люблю князей, взирающих на мир.
Люблю доспехи и объятия листвы. Луга.
Кудрявые деревья и столбы.
Источники, покрытые листвою.
Врата листвы. Игру среди лучей.
Дорогу серебристую в пруду.
Колодцы и поля:
      На много вёрст вокруг.
И ожидание превыше всяких слов.
Присутствие дрожащее листвы.
Полёт во тьме. Скачок над пустотою
               и тишиною бездны.
Немота тогда - дар Божества
Или печать Пророка.
Но ещё лучше, чем молчанье -
Тишина. 


* * *

Там, где вкус первого дня,
          ранен потоком дождей,
Плачу, увидев тебя.
И имя твоё звенит.
Там, где имя твоё
             трепещет в дыханье моём.
Плачу в разлуке с тобой.
И сердце поёт. 


ТАНЕЦ ВЕРШИН

Голоса земли, гулкие, звучат,
В тишине сердец кузнецы стучат.
Помни смерть, она без ключа.
Голоса с небес говорят.

Голоса воды холодны,
Зачерпни воды черепом Луны.
Отойди от вод навсегда.
Шепчет многоструйная вода,

Голоса огня горячи.
Красные глаза у свечи.
И она молчит в тишине.
И она звучит изнутри.

Вместе и огонь, и вода
Двигают железные стада.
Двигают небесные тела.
Мы летим, летят облака.

Ночь темна и воздух поёт.
Ясен день и воздух звенит.
Небо звонкое, как бубен, как твердь
Необъятен танец вершин. 


* * *

О пение, что всем
        волхвам знакомо,
Дороже слов и больше,
                   чем любовь.
Куда ведёшь ты
              по тропе меня?
Незримый свет, лев агнца увидал.
Врата разверзлись выше облаков,
И башни пламени взметнулись ярко,
Венчая труд бесчисленных костров.

Христос певец,
А Магомет поэт.
Кто точки на созвездиях расставит?
Кто всё поймёт? Кто Бытие исправит?
Кто в вечности откроет новый лист? 


СОБАКА МАЙА

Собака по кличке Майа
Живёт у пивного ларька.
Собака по кличке Майа -
И звёзды, и облака.
Собаку по имени Майа,
Как женщину, я беру.
Идти, перейти и жить
На другом берегу.

Если сгину, заплачу ли я о себе?
Или молча уйду, покорный судьбе?
Небесной свободе в её простоте?
Один, ничего не зажав в кулаке?

О, Смерть, ты мерило,
Тобою стал человек.
Один до черты, один у черты, за чертой.
И мысль - лишь отзвук
Многоголосой струны,
Вибрирующей тишины,
Нетронутой тетивы,
Неслышимой до поры.

Перед лицом великого огня
Как можно верность истине хранить?
Исчезнет мотылёк и оборвётся нить,
Жемчужин слёз
Не в силах проронить. 


ЖИЗНЬ БОЖЕСТВО

Жизнь - Божество,
И не надо ей божества.
Жизнь - торжество.
Бесконечность бесконечно жива.
Неистощимое творчество,
Тождество - волшебство.
Тайна - сердце его.

Но что есть сияние -
Должно во мраке познать.
Но что есть призвание -
Точно нельзя указать.
Так бесконечность жива.
Матрица Бытия.

Я и не я
       отовсюду собралось вокруг.
Я и не я,
           центра нет у зеркала дня.
И у ночи нет,
                    я и не я.
Осиянность -
Живая игра.
Спокойствие и влечение.
          Способность всегда излучать -
          Звучащая тетива,
          Чей зов, словно водная гладь.
          И тишина луга, стрекотанье сверчка.
          Свирель, стрела и печать -
          Эта радужная синева.

    На пятисложный древний вопрос
     Древний стослоговый ответ.
     Безымянный вольный стрелок
     Посылает стрелы комет,
     Расправляя павлиний хвост.

   Ты где, стослоговая даль?
   Я здесь, древняя песнь.
   Имя уносит печаль.
   Вечность рождает день.
   Давай повторять алфавит.
   Небытия нет.
   А Бытие есть.

Нет профанов в театре судьбы,
Где вечность другой актёр. 


* * *

Воздух смел, он летит,
             он несётся,
Кружит, премудрый,
Врываясь в логово вод.
Волны-слова.
Холодны.

Осиянное имя его
Снегом занесено.
Но отступает зима.
Расступилось копьё
По зову меча. 


* * *

Я верю в дерево,
Оно живое.
Оно трепещет и поёт.
Живому пищу и приют даёт.
И одевается листвою и корою.
Жив сердцевиной у истока вод,
От семени Его Царь Вечности грядёт. 


* * *

Время не пахнет, но
               пахнут руки твои,
Что держат стрелу и благоухают,
                                    любя.
Душа не горит, но вздымается
               пламя костра.
И разум не мчится, а
            в молчанье трепещет листва.
Дай мне воды, это тайна,
               это зерцало твоё.
Ты водоём, что без края,
       без дна, без конца.
Камень - вода, ибо
          в силах её утолять.
Крюк и петля. Стучи,
              боевой барабан!
Душа или меч - им разят
           непослушную твердь.
Душа или плуг, отражающий
                  звёздную гладь.
Душа или веер, вместивший
              Трепещущий мир.
Свобода это судьба. 


ЛЮБОВЬ К ЗЕМЛЕ

Где бы я не ходил,
Твои волосы - это струны
                            пути
И звенящее таинство тишины.
Жужжание их красоты.

Твои волосы - это струны и стрелы
Древней земли.
Пчёлы и ветви.
Сети несут, золотые плоды.
Твои волосы - тропы и норы.
Колосья и горы.
Волны и воды. Волосы не видны.
Ты, как песня,
   хлебом и зверем полна.
Дышит светило.
Остра глубина.
Твердь утратишь и
                       выйдешь на Путь.
Чудо, что за вода!
Жива великаном твердь.
Жива многооким даль.
Пением дышит сталь.
Пением дышит волна.

Бурхан, шутээн
Сайн сайхан
Дархан шутээн
Сайн сайхан
Шашин сусэг
Сур, сур жавхланг! 


НА СМЕРТЬ ДЖОХАРА ДУДАЕВА

В облаках жил серб,
И рак приветствовал
                канцлера Германии.
Или горький дым
       не покрыл твои древние раны
Летучей повязкой,
Джохар Дудаев.
И будучи разорванным,
Ты ещё оставался
             един сам в себе.
А за стеною жил год
Грузной машиной,
         полной внутреннего воспламенения.
Ночь и день совершали
              свой путь порознь,
И ты выжил,
Ибо тебе удалили
               смертельную кость!
Приставь же лестницу
                       ко гробу,
Ибо могила твоя высока.
И в этом глубоком гнезде,
Свитом
              машинами над рекой,
Полугодие не для тебя,
И утекает вечный покой.
От тебя утекает!

Руки холодной войны холодны,
          её длинные чёрные пальцы
Лежат на клавишах рек.
На струнах нужных ветров.
Во всех направлениях смерть
Развернула ночной шатёр.
Во всех направлениях жизнь
Разослала гонцов. 


ЭПИТАФИЯ

Награда доблести - струя в святой земле,
Забил источник,
                  с пеньем лились воды.
А мы скорбим о сломанном копье,
Иль торг нам мил перед вселенским гробом?
Поветрие в текущей к нам струе,
Чуть задевающей за струны лиры.
Гниенье, не доступное толпе,
Но лишь доступное вершинам мира.
Так, озираясь, шествуют миры! 


ОТШЕЛЬНИК ДОМ

Magic retirement

Опалённый огнём, отстранённый
                            от всех дорог,
Возвышается дом посреди
                               городского дна.
И бездна небесная служит покрытием
                                        в нём,
А полом и дверями - земля.

Он не чтимый никем, оттого:
                             годы - окна его;
Неизвестному дому, как Богу кадится туман,
Чтобы мог он подняться,
               защищая чрево своё
От солнечного копья,
Как городской океан.

Он на кочках стоял, пятиликий,
Со множеством стен.
Обнажённый от искренних мыслей
Лисиц и летучих мышей.

Он руками столетий прикрыть
                    наготу не хотел,
Потому что безгрешен был и
        Спасать бесконечность не смел.
Он дышал на пятно - отражённое
                        Солнце лугов,
Чтобы время наполнило
           сердце его погребов.
Он от Солнца ослеп,
И не видел вокруг никого.
И по милости Бога
Его так же не видел никто. 


БЕЛАЯ ЛОШАДЬ

Скачет белая лошадь
По комьям земли и глины,
По скомканным лицам растений,
По следам, что оставили люди.

Вместе с лошадью движется время,
То, что в движенье растений,
То, что во вращении сфер,
То, что в сердцах у людей.

Возвращается белая лошадь,
Пересекая пашню,
Огибая колхозную башню,
Выбегает на площадь.

Вновь возвращается время,
Неподвижное ожидание
Роста новых растений,
Обращенья земли в людей.

Эго - иго моё, иго-го…
На троянском коне верхом
Я в пустоте пронесусь,
Где ягнёнок, как человек.
Раз увидел - сразу узнал.
И увозят его,
Рогатого Будду увозят. 


ВЕЛИКОЕ СЛАВОСЛОВИЕ

У меня есть клык -
         - пастушеская свирель.
У меня есть метла,
                 заметающая метель.
У меня есть гора,
              преградившая путь городам.
У меня есть мечта -
                        дремлющий соловей.
У меня есть снежинка -
                   огненная нога.
У меня есть связь,
                    свободная навсегда.
У меня есть верстак -
                    ядерный саркофаг.
У меня есть песчинка,
              её унесла вода.
У меня есть мех,
      припорошенный инеем мох.
У меня есть язык,
        вводящий в вечное Слог.
У меня есть глина -
             - глыба дикой земли.
У меня есть флот,
            облака - корабли.
У меня есть бремя,
      и бремя это легко.
У меня есть время,
             неизмеренное ничто.
У меня есть власть -
           - стоязыкая пасть.
У меня есть иго,
       И благо имя его.
У меня есть брешь,
У меня есть межа,
У меня есть пролесок,
У меня есть просёлок,
У меня есть поле,
У меня есть кожа,
У меня есть глаза,
У меня есть сердце.

И у тебя тоже. 


ПСАЛОМ 69

Зачем ты заключил меня в орех, Христос?
Ведь ты же знаешь - он не я,
И я не он, и ты лишён отчасти с ним сходства.
Хоть ты и Царь - и ты распят,
Ты прав.

Зачем ты заключил меня в объятья,
В коробку в форме сердца?
Там - не я.
И то, что только есть, то и всегда.
И то, что только там и
                         только всюду.
Ничто не исключает ничего,
Когда в душе укоренилось чудо! 


* * *

Слон разрушитель,
   конь канатоходец,
Единое творенье,
            закрутись,
И крокодилий зуб,
   в нас не вонзись.
Не мучай
      нас, о пёс
     первопроходец.
Кот, первокрадец
        графина
Крота. Кто психиатр,
чья душа чиста?
Кто не вкусил
    одним с душою
      яду? [В том естество
единое найдём и
вечный дух освобождённый
в молчаньи обретём.] 


ПЕСНЯ ВЕЛОСИПЕДИСТОВ

Мой стыд,
Чужим
        стыдом
                   прикрыт,
Переродился в рёв стад,

И распространился
         как вопль
              вдыхающего
                      ад.

Вот руки воспалены -
      сквозь смерть
        мне их протяни.
К погибели устремлены

       Мысли, сны.
Под солнцем и под
        луной - выбрать
 может любой.

Слово больному
  сдавило
          грудь.
Не уснуть.
А кто спасению
   не рад, пусть
       гонит прочь
          вихрь тучных
                        стад.

Скелеты чувств
      танцуют в
костной тряске:
кротовий хохот и
мышиный пересвист.

Как безобразен
       был велосипедист.
Ни рыбьих линий,
ни куриных харь
ему не жаль.
Он первым был
   и пусть его
печаль не так
           жирна,
Но всем
               обнажена. 


* * *

Вот руки воспалены,
К погибели
             устремлены,
Если в глаза взглянуть,
Можно в глазах
                утонуть. 


* * *

О чём нам
          говорит
       полёт стрелы?
Преодолеть любое
       расстоянье
мог человек,
чтоб наконец понять: всё
        преходяще -
       знание, не-знанье. 


* * *

В том естестве,
едином и свободном,
молчанье духа
          вечное найдём. 


* * *

О чём поёт
    осеннею порою,
  слетая с ветки,
   пожелтевший лист?
О том, что вечер
       мглист?
Не скрою:
     я осенью
   грущу порою.
Слуга других,
   слуга Господень,
            я
Для радостей
      мужских
          увял
               до срока,
Ты увядал со мной,
     ты, как и
            я,
В служении
     себе не видел
            прока.
Минуют города
             колоколов,
В них, безъязыких,
   буйствуют
                    метели,
Бывает,
    в январе мороз таков -
Дыханьем звёзды
   к небу прикипели.
Бывает, от окна,
      как в океан,
       ложится
        по путям
             луны дорога,
Полярная звезда,
где океан
молочною волной
            подъемлет Бога.
Мне всё известно
     в этот
        час,
   когда природа
   принимает
        измененье,
Я понимаю:
   Всё везде всегда,
  Да, это всё, всегда
      без измененья,
Вне помраченья.
Прочь гибели, труда,
Ни ты, ни я,
   мы оба не познали
Того, что в нас пребудет
          навсегда,
вне радости и вне
      печали.
Теперь ты Тот,
Открой в себе
                 глаза,
В молчании
       приходит пониманье,
В молчании
    растёт в саду лоза,
И внемлет
        Богу чистое
                 сознанье. 


(По приезде из Симферополя в Москву в феврале 1995 года)

О моё неприветливое
 небо,
О моя холодная
   земля,
Я снова с вами.
Я вернулся в
          город.
Это просто
    старуха-
        колдунья
   на насыпи
   мой желанный
     украла
         билет,
Остов мысли -
  дряхлый скелет.
Всё разрушено
   снова
 временем.
Почему?
Мы пьём
     кипячёную
        воду,
    наша
       душа легка,
 а печаль жидка.

Не доверяй!

  От сгустков
протирал
     своё пенсне
о кем-то здесь
  забытое
    кашне.
Так протираешь
 ты, навив из
  облаков
    платков,
  глаз глубину
  от взглядов
 мотыльков.
День ото дня
жизнь кажется
       чужой.
За глазом
   зла дверь закрой,
От радости чуть жив,
прыгаю всю ночь:
На берегу другом
  друзьям
   помочь.
Лишь руку
  протяни и
спасены они.
Иногда моя
         правда
   почти обман.
Глаз мотылька
   в бутылке
Озеленён.
Он говорит
     мне о правде,
          о правде он.
Иногда моя
   правда почти
             обман.
Мир - это
 пляска ужасных
  теней, но никогда
   не говори за
      других.
Мир - это
вопль без языка,
он никогда не
    умел говорить.
 Сердце - вот сгусток
        ненужных
                желаний,
    спрятавшийся
           внутри.
 Где-то за ним
укрывается Бог -
  попробуй Его отыщи.
 Стойкое сердце
  не знает
    желания,
  ожидая огонь
              изнутри.
Страждущий,
слыша
 пение, Бог
  связи порвать
         спешит.
Жизнь - это только
 глупая шутка,
давай, больше
     не будем смеяться.
Кротовий хохот,
    мышиный присвист
скелеты чувств разрушают.

Что-то не так в
 моей космогонии? 


* * *

Барабаны
грохота,
окна
хохота
в облаках.
Из ада в ад
перетекая,
Бегу. Под
            крик ворон.
И светильник-
    образ заслонён
   нахлынувшей
                   вдруг
 медью похорон. 


ЛЕТУЧИЙ ПОЛИЦАЙ

В лесу
    родилась
           ёлочка.
Под ёлкой
        этой
       партизан,
Припас и пуль
  и пороха
  для дерзких
   парижан.
А небо чревато
   грохотом
  Летящих
      с неба хищных
                   стай.
Пускай
      сейчас
       лишь
        дождик
      серый -
Ни в чём
     ему
      не доверяй. 


* * *

Л. Гвоздеву

Какого цвета
зимою министры
и почему?

Какого цвета
   зимою
      ветки
     деревьев
   и отчего?

Ранней весною
талые
          воды убегают,
но почему?

Летом
   колосья
     задушены
            зноем -
Но где же
     цель?
Не пригвоздить
  морским
прибоем
всех пьющих
          эль -
Багровый
   хмель. 


* * *

Если я скажу:
"Я гений",
То отчего
Я гений?
Если я скажу:
"Он гений",
То отчего он
Гений?
Если я скажу:
"Здесь гений,
Там гений", то
Отчего
Именно так?
Но если я скажу: "Гений",
То вопросов
Не возникнет. 


ДИКТАТУРА ВРАЩЕНИЯ

Заключённые
    в круче,
Мы можем
  быть тенью
Умершей рыбы,
Которой теперь
       нет нигде. 


УНИЧТОЖАЮЩИЕ ИЗМЕНЕНИЕ

 Хищный мертвец
 в полосе отчуждения
Рукою поймал
    пчелу.
Пусть он
 её отпустит,
Иначе
   возмездие
  не замедлит.
 Я замечаю
 воздух,
  Как он
   обтекает
     Деревья,
     В нём
   проплывают
        цветы,
    здесь целый мир
     растворён
И, обречённый, навечно
           уходит. 


* * *

Слава Мюнхену, бунту,
Пивному Перу Гюнту,
Плачущей Гретхен,
Пьяной и во грехе почившей!
Дни умирают, на дни нанизаны,
Мандариновый сок течёт карнизами.
Старые мыши в моей голове
Вырыли норы и бросили братьев! 

1993

[К оглавлению]

<< К оглавлению