Олег Фомин

ТАЙНАЯ СИМВОЛИКА В "НЕВСКОМ ПРОСПЕКТЕ"

Традиционный этюд

[Назад]


           В этой работе нами на рассмотрение будет взята повесть Н.В. Гоголя "Невский проспект", самораскрывающаяся до своей глубинной сути при сравнительном сопоставлении некоторых деталей. Что же представляет собой эта "петербургская повесть", впервые увидевшая свет в сборнике "Арабески"?
           Мы без труда сможем обнаружить здесь композиционное членение. Повествовательная ткань "Невского проспекта" распадается на три части. Первая часть представляет собой собственно описание Невского проспекта, вторая - история несчастной любви Пискарёва к прекрасной незнакомке и, наконец, третья - "волочение" поручика Пирогова за глуповатой немкой. Причём первая часть как бы расщепляется на пролог и эпилог, в которых даются "образ автора" и пресловутый пейзаж.
           Говоря "пейзаж" по отношению к описанию жизни Невского проспекта мы всё же допускаем известную неточность. Пейзаж здесь в некотором роде перерастает в "портрет". Невский проспект для Гоголя - живое существо, по сути предмета враждебное человеку, но также и не лишённое определённой амбивалентности. Если у Гёте Мефистофель, желая зла человеку, приносит ему благо (что, кстати, отчасти связано со средневековой смеховой трактовкой чёрта), то у Гоголя мы можем наблюдать противоположное "замещение": Невский проспект при откровенной своей положительности - прикровенно отрицателен. Элементы, на которых зиждется "космопсихологос" Санкт-Петербурга - вода и камень (земля).
           Водные испарения, туманы искажают, извращают реальность (вспомним гоголевское в повести "Нос": "Но здесь происшествие совершенно закрывается туманом..."). Стихия воды, как безусловно связанная с лунным символизмом, порождает онирические фантазмы, хранящие своих мертвецов. "Новый левый" (в данном случае под "левым" мы имеем в виду не столько политическую ориентацию, сколько изначальную метафизическую установку) философ Гастон Башляр отмечает: "...литературное самоубийство с поразительной лёгкостью проникается воображением смерти. Оно приводит в порядок образы смерти. <...> Вода - отечество в такой же степени живых нимф, как и мёртвых. Она - подлинная материя смерти в "высшей степени женственной"". Вода - стихия, принимающая и порождающая призраков. Самые известные "города-призраки" - это Лондон и Санкт-Петербург. Вода в "Невском проспекте" - "низшие воды", субстанция низшего астрального мира, мира множественности чувств и иллюзий, тогда как земля - носитель косности рационалистически определённого и скуки ("скучно жить на свете, господа!"). Невский проспект выполняет функцию носителя фантастического. А фантастическое у Гоголя, как правило, враждебно человеку. Позже Гоголь эволюционирует к снятию носителя фантастического (Ю. Манн) и "Невский проспект" как раз запечатлевает промежуточную стадию этого перехода. Фантастическое (по Гоголю) - это зло, "иллюзорное", ночное, водное и трагическое. Повседневное - это человеческое, "реальное", дневное, земляное и комическое. Эта оппозиция исключает Божественное как таковое. Противопоставляются инфернальные силы и человек.
           В "Невском проспекте" иллюзорное (при всей своей негативной окрашенности) прекрасно. Это проистекает из исходной романтической установки. Но страх перед иллюзорным и торжество Пирогова над Пискарёвым - это прививка от романтизма, его преодоление. Сходные в эвфоническом отношении фамилии героев указывают на их некую взаимосвязь. Пискарёв и Пирогов - "божественные близнецы", бесконечно обменивающиеся элементами традиционных архетипических функций. Это мир, где добра не существует (как в гуманистическом, так и в православном понимании этого слова). Трикстер Пирогов торжествует, тогда как культурный герой Пискарёв погибает. Однако же в целом трактовка персонажей весьма традиционна. Пискарёв-художник и Пирогов-военный. Нетрудно в этом символизме углядеть аналогию с Авелем и Каином. Пискарёв, как художник, связан с пространством. Пирогов-военный связан со временем. Как известно, Авель приносил кровавые жертвы, тогда как Каин - растительные. Убийство Каином Авеля было компенсацией кровавых жертв последнего. В свете этого смерть Пискарёва от режущего предмета согласуется с традиционным архетипом. Понятное дело, что Пирогов не пришёл на похороны Пискарёва! Разве он сторож брату своему? Но почему самоубийство, а не убийство? Вот в чём вопрос... На это можно возразить следующее. Во-первых, в сдвинутой системе, где нет Бога такой поступок является восполнением утраты. Как говорил Достоевский? "Если Бога нет, то всё можно". Во-вторых, Пирогов всё же в некотором смысле повинен в смерти Пискарёва, так как это именно он подталкивает последнего к преследованию прекрасной незнакомки буквально-таки с помощью силы. В лице Пирогова, символически виновного в смерти Пискарёва, скука повседневности побеждает мир грёз и прекрасных иллюзий. В-третьих и в-последних, в "Невском проспекте", один архетип контаминирует с другим. И как это происходит, мы постараемся показать в дальнейшем.
           Это архетипы, которыми все мы "мыслим", и поэтому Гоголю совсем даже необязательно было знать о символизме Авеля и Каина, чтобы создать художественно пропорциональные образы Пискарёва и Пирогова. (При этом ведь ещё необходимо не забывать и о двойной мотивировке, о возможности двух прочтений. На уровне повседневного всё это выглядит одним образом, тогда как на уровне фантастического, иррационального (с позиции мира повседневности ) - совершенно другим).
           Если возводить этимологию фамилии Пискарёв к слову "пескарь" (а в ономастике Гоголя трансформамации подобного рода есть явление укоренённое и в достаточной мере частотное), то мы опять возвращаемся к стихии воды, связанной с символизмом Луны да и вообще со всем мистико-фантазматическим. Помимо этого вспомним, что пескарь - существо животное (а ведь Авель традиционно символизирует животноводчество!). Пирогов, напротив того, принадлежит стихии земли. Пирог по природе своей продукт мучной. Это символ растительного мира и земледелия, которое всегда было прерогативой Каина в традиционной символике. Другой вопрос - начинка пирога. Не есть ли она некий заместитель "иной жертвы" Каина? В этом отношении примирение Пирогова с поркой - по съедению двух слоёных пирожков - есть разрешение от бремени грехов с помощью символической жертвы (естественно, в мире, где нет места для Божества). Но давайте теперь, наверное, посмотрим что употребляет Пискарёв? А он, между тем, употребляет опиум. Что же есть опиум, как не откровенный заместитель сокровенной сомы? Он не курит его, что было бы естественней, а именно пьёт! Опиум здесь выступает в качестве "подъёмника" в мир "воздушной женщины". Но о дамах из "Невского проспекта" особо.
           Традиционно земля соотносится с тамасом (гуной невежества), профанным, телесным и глупым, то есть это уровень гилический. Вода-воздух же - с саттвой (гуной благости), сакральным, духовным (а если говорить применительно к данному случаю, то более будет правильным сказать - душевным) и умным. И тут налицо соотношение психического и пневматического принципов. Немка (по cabale fonetique, вслед за Микушевичем, можно отметить, что это слово анаграмматически указывает на скрытое слово "камень", что отсылает нас, опять-таки к символике стихии земли, но и не только, и тут sapienti sat...), за которой следует Пирогов - глупа и невежественна. И побуждает героя к действиям - его похоть плоти. Эта немка - "земная женщина" (точнее, земляная; гном). Согласно философии Tarot, масть Пирогова - динарии, этим-то и обусловливаются его меркантильные интересы. Его судьба: жениться "на купеческой дочери, умеющей играть на фортепиано, с сотнею тысяч, или около того, наличных и кучею брадатой родни". Как известно, гномы весьма бородаты. Гном ищет гнома.
           Масть Пискарёва - чаши. Этот символ соотносится с душевно-духовной любовью. Пискарёв любит бестелесно, алхимически, "он не чувствовал никакой земной мысли; он не был разогрет пламенем земной страсти, нет, он был в эту минуту чист и непорочен, как девственный юноша, ещё дышащий неопределённою духовною потребностью любви". Его любовь благостна и священна. Употребление опиума и сны - это в некотором смысле алхимические сеансы в "режиме женщины", направленные на достижение "алхимической свадьбы", на достижение "воздушной женщины". Неразделённость любви - показатель несовершенности Пискарёва. Дом терпимости, в штате которого состоит прекрасная незнакомка есть всего лишь профанированный воздушный дворец, который снится герою; воздушная цитадель сильфов. Но одновременно (и в этом вся гоголевская амбивалентность!) прекрасная незнакомка - Лилит. Дух-губитель женского пола. Изменница. Она порождена враждебным человеку Невским проспектом. Эта прекрасная незнакомка, эта Лилит также обманчива на вид, как и Невский проспект. И поэтому неудивительно, что, соприкоснувшись с ней, Пискарёв гибнет. Гибнет по крайней мере для посюстороннего мира. В этом смысле, казалось бы, смерть как средство достижения "воздушной женщины", если, опять-таки обратиться к башляровским дефинициям, должна была бы реализоваться через повешение (так как это "воздушный вид смерти"). Но если мы вспомним, что петля удавленника смыкается именно на шее, и соотнесём это с тем, что Пискарёв полоснул себя именно по горлу, то для нас разъяснится и эта контаминация: архетип Каина и Авеля сталкивается с архетипом "воздушного вида смерти", образуя нерасторжимый символ смерти путём перерезания горла бритвой. Повторяем, что смерть Пискарёва может трактоваться двояко: и как "окончательная гибель" и как "подъём в мир воздушной женщины". Эта двойственность, однако, оставаясь по сю сторону, может намекнуть на отсутствие её преодолённости и по ту сторону. "Позитивный путь" в таком случае оборачивается поражением.
           Если вернуться к Пирогову и связанной с ним - и его немкой - символикой, то можно обнаружить в этом мифологическом комплексе элементы, недвусмысленно указывающие на "негативный путь" через "элевсинские топи". "Похоть" в таком случае оказывается неким сигнифицирующим маркером. Обретение "немки-камня" требует работы в чёрной земле, где "похоть" является трансформированным обозначением путрифакции. Финал остаётся в этом отношении открытым. Те, кто уходят по ту сторону двойственности не оставляют о себе недвойственных свидетельств.

1995 - ноябрь 1998



Литература:

1. Башляр Гастон. Вода и грёзы. Перевод с французского Б.М. Скуратова. - М.: Издательство гуманитарной литературы, 1998.
2. Генон Рене. Царство количества и знамения времени. - М.: Беловодье, 1994.
3. Гоголь Н.В. Петербургские повести. - Л.: Детская лит-ра, 1976.
4. Манн Ю.В. Поэтика Гоголя. - М.: Худож. лит., 1988.
5. Терц Абрам. Собрание сочинений в 2-х томах. Т. 2. - М.: СПТО "Старт", 1992.
6. Успенский П.Д. Символы таро. - М.: Гелиос, 1993.
7. Эйхенбаум Б. Как сделана "Шинель" Гоголя. Хрестоматия по теории литературы для слушателей филологического факультета университета. Сост. Б.А. Ланин. - М., изд. Российского открытого ун-та, 1992.
8. Элиаде Мирча. Космос и история. - М.: Прогресс, 1987.

[К оглавлению]

<< К оглавлению