Олег Фомин

ТИХИЙ








[Назад]

ЛЕСНАЯ МОГИЛА

Я не пойду искать серебряный цветок.
Я не пойду с похмелья в лес постылый.
Пускай себе хоть к стоку, хоть на всток
Лежит продолговатая могила.

Он там лежит, песчаный, голубой.
Он в кости весь, он в плоти незастывшей,
Поток, ползущий с башни водяной,
Препон, объятый хваткой костяной,
Елеем жёлтым небо одождивший.

"Он труп, он труп, он связанный мертвец.
Ужо тебе пиздец! Ужо пиздец!" -
Там сердце вымолвить пытается пустое,
Вдруг отупевшее, и руки опустились,
Как будто миг назад они носились,
И вот наткнулись - лопнувшая хвоя.

Он друг, далёкий друг, он враг, он враг.
Течёт из-под него, течёт в овраг.
Забудь, теки и ты, забудь, теки.
Пускай овраг, пускай звереют лютики.

Он знак, он тихо выплывший мертвец.
Точи в руке, торчи, мой зуб, резец.
Перечеркни так эту плоть, чтоб стать
Самой самолюбивости подстать,

Торчи. Вот словом грубым сорвалось:
"Укокали". А может, мёртвый лось?
Собака, заяц, кот, машина, крот?
Закрой скорее рот, мой тёплый рот.
Он тёплый, значит - мёртвый, он умрёт.

Он там, где жизнь, положен в основанье.
Он в крайней плоти восковых грибов.
И что иное, как не смерть, произрастанье?
Всё притча, всё метафора гробов.
. . .
Он замер, мощный, грозный, необычный.
Отличный от всего и неотличный.
Над ним споёт кукушка вечный сон
И папоротники рассыплют звон.

Там вырастет, там зацветится он.

в ночь с 26-го на 27-е 08. 97



СУМЕРКИ

Мы все живём в неведомой отчизне.
Два существа склонились под окном.
А там - всё бьётся трепыханье жизни,
Два любящих склонились под окном.

И сумерки. Сиреневым затменьем
Они пришли, невынутой тоской.
И так минутно это опьяненье,
И так печален тихий голос твой.

Для чуда, для невзрачной колыбели
Полуночного лунного серпа,
Сжимая платье, мигом онемели
И руки, и надежды, и сердца. 

пятница 13-е 12. 96



ГОРОДСКОЙ СОН

Я знаю город: в нём живёт Весна.
И граждане - такие доброхоты!
Там высится кирпичная стена.
Гуляй под ней - другой не знай заботы!

Шарообразны клумбы, резов лист;
Клубятся чудно тёмные аллеи.
Здесь каждый на словах социалист
И завсегдатай "Эйдоса" с "Гилеей".

Пруды. Скамейки. Сказочный бульвар,
Украшенный зверями, колобками.
И "Аннушка" готовит самовар,
И пассажиров потчует блинками.

А там - стена, и в два вершка забор,
И дверь во двор, и девушка нагая.
Но - вздор! Теней причудливый узор.
Нам только снится тишина благая. 

15. 12. 96 сегодня основательно выпал снег



ВНУТРЕННИЙ ДВОР

Отпущен год. Мне видится весна
В пустых провалах сомкнутого сна.
Через прорехи ветер гонит свет,
В котором сердцу чудится совет.

Сарай. Барак. Надтреснуто стекло.
За вычетом стекла - ушло тепло.
Недостижимый звук живёт во тьме.
Он с холодом слился в одно акме.

Стучи в груди, дурак, акме, птенец.
Кричи, пока не вытечет свинец.
От семени металла прорастёт
Нетварный свет, вместилище высот. 

2-я декада октября 1997



КРЫЛАТЫЙ МОХ

Траура наступает убийство в чёрном.
Ни для чего, поверь, осень безнадёжно суха.
Только и есть, что дёрн, иглы, крещёные дёрном.
О узнавай скорей поступь крылатого мха.

Он - небесный возница, водитель, извозчик,
Волк подоткнул в подол белые струпья его.
Катится - спицы текут, лицы скупые всё проще.
Кровосмешенье с кулак - в паху у трупа того...

Что ж, колесом! хоть повыколесуй всё холодом.
Пальцами иней сложив, проткни все глаза.
Пусть хоть мертвец, хоть гниенье, но выглядит молодо, молодо!
Молотом пусть говорит в небе несжатом гроза!

А здесь всё оставлено давно
И кто-то забыл закрыть холодильник.
И холода веретено
Выросло в циркулярный напильник.

Новое слово прими, пальцы разжав ладонью.
Оно уже здесь, подавно, как этот мох, течёт.
Встань, ненавидя день, не разобрав спросонья,
Как Владыка шагнул, крест положив на плечо. 

05. 09. 97



НЕПРЕРЫВНОСТЬ ДВИЖЕНИЯ

Нужно просто любить. Прорываясь сквозь штампы,
Говорить, говорить о любви, о любви.
Чтобы лопасти канувшей каменной Сампо -
Пусть в пучину - пусть канувшей - пульс не обвил.

Нужно просто любить. Прорываясь сквозь штормы
Одноразовой скуки, сдавившей гортань.
Чтобы лопался пульс, чтобы пели валторны,
Стань сплетением жил, обязательно стань.

Начинается жизнь и всегда начиналась.
Просто некому было сказать: началась.
И квартира текла, болтовнёй начинялась,
Не заметивши, как пустотой налилась.

За одной - другой. Неожиданно топни.
В путешествие отправляйся, не помни
Где начало, а где... Пожирай вертоград!
Так вангоговский жнец,
Пешеход и жрец,
Знает лишь середину и этому рад. 

в ночь с 16-го на 17-е 09. 97 по дороге домой



РЕКВИЕМ-СТОЛБ

Простыни пожелтели от крыльев моих сновидений.
Все мои дети вернулись в лоно своих матерей.
Дело забыто. Стоит у порога солнечный гений.
Сердце, ты гулкий Бомбей, пружься и матерей.

Если бы мог я взглянуть ангельским взором на время,
То увидал бы спираль из хоровода скульптур,
Множество зданий, колонн и познакомился с теми,
Кто, как и я, лишь я. Трус не играет в лапту.

Бойся узнать повсеместно следы своих возвращений.
Дети твои страшны. Взбесившись, качается хор.
Замерли лица, текут. Жалобен мир от их пеней,
В желоб сползая, ушёл, не перенеся укор.

Всё в королевской пурге. Нот веретено.
Осатаневший смычок, взвизгнув, зарезал арфистку.
Души кровавых бемолей с воплем неслись на дно.
Хриплые стаи бекаров свистом значились в списке.

Ночь перешла в рассвет. Время немого досуга.
Дом опустел от идей, глухо глумится дом.
С грохотом годы текут, листья скользят над фрамугой.
Вытянув руку, стоит красота с крестом под окном. 

22. 09. 97



ЗИМНЯЯ СКАЗКА

Над колоколом пурга змеится расклоченным тюлем.
Расстриженные снега в молебне тебя именуют.
Лилейная зыбка качается, сидит старуха на стуле.
И призрак её улыбается. Смерть и тебя минует.

За окнами дует мистраль - центральною улицей города.
Протяжно гудует февраль в свою молодую бороду.
Слепцы мотыльки мотаются, от крыльев числа их не счесть.
И кто-то как будто бы кается и жалобно просит поесть.

Провинция пьёт закоулками, в их пальцах холодный уют.
Телега с шатучею втулкою сердцам не даёт отдохнуть.
Такая тревожная нега к крыльцу твоему пролегла,
Что будто бы снега без снега прошла мою душу игла.

Под фонарём обречённым мягкие копны света.
Тенью, штрихом иссечённой, выйди на двор неодетой.
Будет с меня ожидания, верую просто в тебя.
Нету на свете свидания, только бы жить любя.

А дома здесь наги, скособочены, в их прорехах виденья живут.
И работой душа озабочена, совершая недельный труд.
Ты знаешь меня, но чаяньем душа не обременена.
О чуде таком качанием свидетельствует Луна.

В печали застывшего ветра, шагнувшего, вдруг, вспять,
Немое объятие метра, что сердце не хочет унять.
Пускай никогда не закончится от этого чувства звук.
И, может быть, в небыль истончится, но не отпустит рук.

Над колоколом пурга венчается белым небом.
За городом есть курган... Эх, не видать бы мне бы!
Хватит и ожидания. Верую просто в тебя.
Нету на свете свидания. Только бы жить любя. 

в ночь с 29-го на 30-е 09. 97



РОДЫ

"Плодитесь и размножайтесь"
Бытие 1:28

В каждой комнате по-своему смердит.
Разлагается незримый Айболит.
Я лежу себе, я вафельки жую,
Я чешуся чешуёй о чешую.

Перепрятана пропажа, пряжа дней.
Уваленьком кволым вытолкан взашей.
А струной от арфы рот себе зашей!
Ты коришнев, я кишу себе от вшей.

Так убей меня! В подпол не затешусь.
От отчаянья со светом я дерусь!
Волглой кровью чтоб пахнуло изо рта,
Чтобы выжечь из нутра стигмат креста.

Полыхай, утроба, мёртвый человек.
Я не мастер стал, я калево калек.
Ковыляй, кулак, взлетевший к небесам.
Твой удар - слепой удав, игра бесам.

Как ты плакал, не желая попадать!
Как ты кровью какал, лишь не поминать.

         Тихий, Тихий, здесь Твои дети, здесь.
        Здесь они, психи. Вот он собрался весь.
               Но не соблажнюсь о ближнем и Господе Иего...
                          Мир не вмещается нами.
                   Блажен, Кто о Твой Камень
                      Младенца размозжит Твоего. 

02. 02. 98



ТЫКВА

"Неужели так сильно огорчился ты за растение?"
Книга пророка Ионы 4:9

Всё, что не память - памятник.
Всё, что не звук - плеть.
Что же тогда с нами станется,
Если вот так посмотреть?

Или холодное пиршество
Сладостно горе-уму?
Этакое стиховиршество!
Плач по усопшей Муму.

Нет ничего человечного.
Бог - это ъ.
Вылепил горемычного.
Он это - ь.

Если такая разница,
Что нам до злобы дня?
И хоть в какую задницу! -
Лишь миновать огня.

Спи, мой Иона, баюшки.
Тыква растёт высоко
На огороде у Батюшки
В год перегар-високос.

Кровушкой полная тыквочка.
Кровушкой ниневитян.
Тише ходи, на цыпочках!..
Плещется пруд-окиян...

Плещется, плещется, баюшки.
Дрёмою глаз изнури.
Тише живи, чем заюшки,
Выкаменев изнутри.

Если природа млечная
Непониманьем гнёт,
Нет ничего человечного,
Всё, что ни есть - гнёт. 

в ночь с 02-го на 03-е 02. 98 06:15 - 07:15



ВЕРЕСК ЛЕТА

"Являлись им только сами собою горящие костры, полные ужаса, и они, страшась невидимого - призрака, представляли себе видимое ещё худшим".
Книга Премудрости Соломона 17:6

  Сернокислые лики. В огне торжествует разруха.
        Безымянный офорт опостылевших дней.
                                                Безымянный офорт.
      О, безумная слава! От взмахов слепящего Руха
Уходи, улетай напряжением лопнувших кровью аорт.

        Моя бедная шея, тебя не жалею, ломаю,
     Я хочу поселиться в стогу и лежать головою на всток.
       Моя кухня - амбар на пространстве лиловаго 
                                                                малого мая.
Но боюсь, что на всток не лежать головою,
             Потому, как бы стог - целомудренный
                                                         строгий острог.

           Я хотел целовать оголтелое тело - лето.
         Вот беда, что мне лето? целую тебя между ног.
       Но стоял за плечом, отрезвляя, отравленный куст 
                                                                 бересклета,
         И на нём колыхался трёзубый раскрашеный стяг.

Этот ангел угла указал полыхающей лапой на поле.
         Я упал в зеленя, но исколотый пахом стерни,
           Зарыдал, оттого, что навеки утраченный полюс
             Никогда не услышит блаженного слова 
                                                                 "вернись". 

03. 02. 98 в метро, как часто бывает



ДОЖДИ

"....и вот голос говорящий, и шум его, как шум вод многих..."
3-я книга Ездры 6:17

  Разве плачущие и знают Бога,
            Ибо плачущие не знают времён.
        Если в горле голосом высокого рога
Вознесение, неужели утраченное вернём?

   Не вернём.
                      Но верь мне; ворона каркнет -
        Брось в кликушу знаменье. Пади на одр.
     И она на бюст Паллады от страха капнет.
            И услышишь стук в твою "шамбор-дор".

   Если нету воздуха, гортань мехами
     Ходит, смехами восторгая рёв.
        Если нету глаз, равнодушной природы механик
В голубые скважины льёт раскалённую кровь.
           Слёзы - временное утешение.
     Пригвозди их, ответа незамедлительно жди.
            Не отделаться небу одним шутением.
        Если плачет Всевышний -
                                          на землю струятся дожди. 

12. 03. 98



ПЕЧАЛЬ

Ни тех, ни этих не виню.
Пуская течёт себе родная.
Бывало, по шесть раз на дню
Я видел блеклый отблеск рая.

Он догорает, тихий свет,
Щемящей прелестью изъяна.
И с птичьего полёта лет
Воркует робкая Осанна.

Хочу быть после смерти странным,
Чтоб неутешная душа,
Восторгнув оком окаянным
Рыданья, пала, не дыша.

Когда мы мёртвы - мы красивы.
Мне и сейчас видны на треть
Иное небо, иные нивы;
Любовь не даст нам умереть. 

в ночь с 13-го на 14-е 12. 97



НЕ БЫЛО

О. М., В. К., Ю. Г.

 Кончилась юность. Я перестал писать стихи.
Зато научился разгадывать кроссворды чужих желаний.
        Гулостно безразличье моё. А слёзы мои - легки.
             А пламя вырывается из-под ног убегающих ламий.

Совокупленье, изгиб; торс, изувеченный страстью.
              Не было. Не было! Там - только один и один.
           Пламя несут на столе. Ветхое детское "здрасьте!"
               Не перельёт рулад: дин-дили-дили-дин.

Не хочу никого вводить в заблужденье. А мой пример -
        Только пример выпаденья тонкой реторты из пальцев.
                 Многие были достойней.
                                                 Некоторые помощью полумер
                         Целые легионы ревущих растягивали
                                                                на пяльцах.

  Не было. Не было. Мне стихи посвящали зря.
      Пусть не пишут потом (если будет кому), что я там чего-то делал.
Я просто себя завораживал сказкой:
                                  по имени "Золотая Заря".
    Без свидетелей крылья Дедал протянул.
                                               И всплеснулась холодная дева. 

04. 07. 98



АЛЫЙ АПРЕЛЬ

Завалы, помойки, завалы.
Вослед за тобою бреду.
И голос, пленительно алый
Пылает в кромешном бреду.

"Но всё же" - вздымаются к небу
Регистры прохладных колонн.
Кругом - ионический ребус.
Вокруг - грамматический сон.

Горячее тело планеты
Пульсирует ритмом сердец.
И гибнет незримое "где-то",
Как плавится в тигле - свинец. 

весна 1998



ВЕСНА. ВЕСНА

Она была очаровательно немодной.
У ней нутро попыхивало домной.
У ней попахивало кошечкой бездомной.
Она на даче лютики рвала.

Она упала в травы, платье бьётся.
Над головою вертоград несётся.
Она хохочет. Смуглая скула
Прижалась к колкой ежевике. Пряжа.

О над! о надо лбом прохладным
Эфир струится жаром шоколадным,
Равноответным жару из нутра.

Она моей женой была. Она
Огниста. Она ткала с утра.
А вечером кормила грудью лебедей. Кормила.
О мать, жена, сестра, Весна. Весна.

июнь 1998

[К оглавлению]

<< К оглавлению