РЕЦЕНЗИИ (1)

книги - выставки - концерты - фильмы - спектакли




[Назад]



ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ЗАПРЕТНОМУ ЛЕСУ

Элиаде Мирча. Под тенью лилии: Избр. произв. / Пер. с рум. А. Старостиной; Предисл. С. Александреску; Послесл. Ю. Стефанова. - М.: Энигма, 1996
Элиаде Мирча. Мифы, сновидения, мистерии. / Пер. с англ. - М.: REFL-book; К.: Ваклер, 1996


          Знаменитый учёный, с таинственным прошлым дипломата, а ныне профессор Чикагского университета, пробирался сквозь родной лес где-то поблизости от берега Дуная или другой, более мелкой реки, не прокладывая просеку, но следуя указаниям и знакам, сложным, как сама природа, но не более простым, чем культура, предполагая, что он и сам когда-то оставлял здесь эти отметины. По дороге у него отросла щетина, - слишком длинная, переходящая уже в бороду, - удивительно быстро, но, возможно, время, это спокойное время завилось здесь в петлю, такую же невозмутимую, как течение вод, совсем близко, но всё же недосягаемо. К тому же он потерял очки, но, возможно, всего лишь затем, чтобы лучше видеть, если только видения не препятствовали шелесту листьев, которым беседовали деревья, называя друг друга строгими забытыми мужскими именами. Внезапно он остановился на краю светлой поляны - через неё, грохоча и хлеща себя хвостами по гулким бокам, неслись к нему огромные собаки, опенив вываленными хищными языками свои железные клыки. Следом за ними неспешно двигались, медленно перебирая сухими ногами, плывя в распылённых летом ароматах, почти не задевая колышущихся мяты, василисков и медуницы, в чёрных платьях и чёрных платочках - святые Мьеркурь, Винерь и Думинека (Среда, Пятница и Воскреснье - (рум.)). Он, конечно, сразу их узнал. И псы его не тронули - у псов, это каждому известно, клыки отточены только на злых людей. Но он прошёл мимо, не останавливаясь, потому что уж очень торопился, жаждая достичь архатства, а может быть, архетипа, и не приметил улыбки последней из трёх старых красавиц, самой юной и самой непознанной, с господским именем, а она-то помахала ему вслед...
          Вот такая история отчего-то мерещится мне за страницами всего написанного Мирчей Элиаде. Впрочем, те, кто купил сборник "Под тенью лилии", несомненно, найдут там сюжеты гораздо более странные и занимательные, сквозь которые, однако, всегда просвечивает опыт философа и историка религий, одного из самых неординарных мыслителей ХХ века.
          Его проза - отнюдь не комментарий к его научным трудам, и всё-таки истинную глубину она приобретает именно в контексте всего, что им сделано; мне отчего-то кажется, что человеку, для которого само имя "Элиаде" ни о чём не говорит, было бы лучше начать именно с художественной прозы. Ошибиться, приняв "Девицу Кристину" (не лучше ли было перевести "domnisoara" - "барышня", подчеркнув своеобразную невинность этого потустороннего существа?) за банальный, разве что реалистически-обстоятельный роман ужасов "про вампиров". Зацепиться за подробности "Майтрейи" и "Серампорских ночей", заставляющих по-новому взглянуть на Индию, донельзя опошленную жадным до экзотики массовым восприятием. Ровным счётом ничего не понять в новеллах "румынского цикла", давшего название сборнику, в которых предполагаемый поначалу соц/сюрреализм оборачивается чем-то насмешливо-непостижимым, - неважно! У этой книги есть свой гипноз. Подпав под него, читатель бросится к послесловию Ю. Стефанова и, догадавшись из него, насколько бедно самое блестящее толкование, обратится к самому Элиаде - к другим его работам.
          К сожалению, здесь его ожидают препятствия. Книга "Мифы, сновидения, мистерии", вышедшая в серии "Актуальная психология" (?!! - и это после того, как М. Элиаде в предисловии подробно объяснил, насколько неприемлемо для историка религий упрощение, предпринимаемое психологами, сводящими какой-нибудь мифологический Образ или Событие к деятельности бессознательного), переведённая с английского переводчиком, пожелавшим остаться неизвестным, во многом повторяет краткое изложение концепций этого автора, изданное у нас в стране под названием "Священное и мирское". Конечно, издание "Мифов, сновидений, мистерий" - тоже радостный факт, но хотелось бы, чтобы русскому читателю стали доступны главные труды Мирчи Элиаде, завоевавшие признание во всем мире. Что же, будем надеяться, что у нас всё ещё впереди - "Техника йоги", "Мефистофель и андрогин", "Кузнецы и алхимики"... Где-то вдали, на горизонте, пожалуй, глухо ропщет "Запретный лес". Постепенными шагами, как знать, доберёмся и до "Залмоксиса, исчезнувшего бога"...
          Что же до таинственного леса, откуда мы начали путь, - войти в него можно прямо сейчас. Если, конечно, не боитесь заблудиться. На всякий случай не забывайте о священном и, главное, держитесь правильных ориентиров.

А. Лугошин



ГЕНОН И СИМВОЛЫ

Генон Рене. Символы священной науки./ Пер. с франц. Н. Тирос. - М.: Беловодье, 1997


          С французскими усами и в чалме, рассуждая о Граале, ища ли его? - Бог знает! - то каменный гость на весёлом пиру современной цивилизации, то просто живой памятник самому себе, то с Атманом, то со Духом Святым, то призывая проклятие, меча громы и молнии, никем, впрочем, своевременно не замеченные, на этот профанный мир, то любя его через тщательность исследователя, эрудит и авторитет, - Рене Генон, кажется, сам уже стал символом. Символом традиции и традиционализма. В этом нет ничего удивительного: человек, придавший своей жизни форму мифа, встречается не так часто. Генон - и вовсе уникум.
          Широту его научных интересов, действительно, трудно переоценить. От полюса до полюса насадив Мировые Древа, отогрев радугу из Мирового Яйца и охраняя Святую Землю, вооружившись Ваджрой, он заговорил на языке птиц. Но те, кто умели говорить только на птичьем языке, включающем слова "социализм", "идеология", "прогресс" и немногие предлоги, определили фашизм как "генонизм плюс танковые дивизии". Прочитав "Символы священной науки", понимаешь, что дело даже не в том, что припечатывать подобным образом наследие Генона - всё равно, что стрелять из автомата Калашникова в русалку, которая на ветвях сидит. Пускай сидит. Ну, на Мировом Древе. И ножки свесит. Вам жалко, что ли? Дело в том, чтобы изучать языки. Включая и язык ангелов.
          В этом "каирском отшельнике", из католичества пришедшем в ислам, соединились две Франции: первая - мистическая Франция катаров и крестовых походов, родина Жанны д`Арк; вторая - от которой он сам бы открестился - картезианская, ясная, логическая. Первая предопределила направление мысли, вторая - её течение, остроумие и безупречную выстроенность доказательств. Противостоя как охватившему современный мир материализму, так и тёмному оккультному хаосу, состоящему из обрывков разнообразных, но неизменно плохо усвоенных доктрин, "частных мифологий" и извращённых символов, в отечественной сумятице идей и воззрений, где экстатически ожидают "эру Водолея" и чередуют хождение в церковь с посещением экстрасенсов, Рене Генон заслуживает обстоятельного чтения, и не только со стороны тех, кто причисляет себя к традиционалистам.
          Из недостатков "Символов священной науки" можно отметить, во-первых, то, что, претендуя на всеохватность, в действительности эта работа затрагивает лишь ограниченный круг символов; во-вторых - и в этом его уже укоряли в предисловии - то, что он не уделил практически никакого внимания православной традиции. Искать ли в этом надменность европейца, ищущего истину далеко от Европы, но не замечающего её у себя почти по соседству, не будем строги.
          Это монета из древнейшего клада, ценность которой многократно увеличилась по сравнению с номиналом на момент, когда она была отчеканена.

Барбариан ибн Вдоходыв-Внук
(лицо, близко знавшее покойника)

Всегда в восторженнейшем тоне
Напишет Дугин о Геноне!



ТЫСЯЧА СТРОК ГЕНИСА В ПОИСКАХ ДУШИ

Генис Александр. Вавилонская башня: искусство настоящего времени./Эссе. - М.: Независимая газета, 1997


          Отчего-то стал печален Александр Генис. Утратив Вайля? Утратив СССР? Утратив иллюзии? Исчез куда-то задор опровержений, питавший почву, на которой ветвисто росли кустарники исследований русской литературы и мира советского человека. Взамен явилось нечто... сомневающееся? Неуверенное? Явилось рассуждение, в подтексте (подсознании?) которого не лежит намерение утвердить или опровергнуть - рассуждение без какой-либо ясной цели вообще - даже не из денег, а только б вечность проводить.
          Плодом этих холодных, возможно, недавно тёплых, но уже безнадежно остывающих рассуждений, очевидно, явилась недавно изданная у нас его книга.
          Первые эссе читаются легко, без напряжения, без тоски, без печали, без особого внимания. Автор делится своими впечатлениями от поездки в Грецию, а также пытается - не слишком, впрочем, стремясь расставить акценты, - довести до конца свой спор с советскостью (поздно, поздно, колокола уже отзвонили, одни кости, извините, и остались...). Трактовка советской метафизики как подмены действительности настоящей действительностью придуманной не слишком оригинальна; где-то мы уже нечто подобное встречали; и не обязательно у Александра Гениса... Написано легко, читать можно. Можно и не читать. Выбрав любую из этих данностей, Вы не пострадаете.
          Зато последнее эссе (реферат? Мини-исследование? - к чему эссе список литературы!), давшее название всему сборнику и посвящённое современной западной культуре, в частности, культуре Америки, мы рекомендуем прочесть, вне зависимости от того, что для Вас Америка: недосягаемый идеал и новое светлое будущее человечества, кровожадный идол или - что называется, без гнева и пристрастия - недавно открытое месторождение гамбургеров, кока-колы и любознательных филологов. Здесь - впервые в этой книге - смена восклицательных знаков на вопросительные как нельзя более кстати.
          Тема сама по себе - сплошной вопросительный знак. Возможно ли называть культурой то, что культурой не является? Культура, по определению, нечто отверждённое, не процесс, а результат, нечто реальное, плотное, запечатлённое, что можно передать последующим поколениям; дающее ориентиры и обуздывающее стихии. В противовес всему этому, Генис вводит понятие "искусство настоящего времени" - мимолётная вселенная, где нет "вчера" и "сегодня", где царствует непрерывное "здесь и сейчас". Возможно ли причислять к культуре то, что называется масс-культурой, а то и анти-культурой - голливудский ширпотреб? Генис (впрочем, следуя авторитетам) постулирует: "популярное искусство никогда далеко не отходило от общего архаического источника нашей культуры. Оно было резервуаром мифологических образов и представлений. Это своего рода отстойник, куда стекали иррациональные отходы цивилизации по мере того как она становилась всё более рациональной" (с. 188). Иррациональным, архаичным, пралогичным становится окружающий мир, или, по крайней мере, туда он стремится, - назад, в джунгли, в незатронутую реализмом реальность сознания. "Сегодня гороскопов составляют больше, чем триста лет назад, каждый третий американец верит в реинкарнацию, каждый четвёртый - в ангелов, и почти все остальные сомневаются в способности науки создать убедительную картину мира" (с. 162). Письменное слово уступает место устному, глина - пустоте, Запад хочет переехать на Восток. "Рождение планетарной цивилизации - обоюдный процесс, в котором Восток влияет на Запад и модернизация сочетается с архаизацией. Встречная волна перемен с такой силой обрушивается на Запад, что всё стремительнее подмывает его устои" (с. 242).
          Так-то! Но откуда эта грустная интонация, не до конца скрытая примерами времени и обильными цитатами? Неужели от жалости к письменной культуре, с которой в обнимку прожил долгие и трудные годы? Откуда эта печаль, свойственная загробному миру? При том, что о самых трагических сторонах русской истории повествовалось весело...
          Причина, вероятно, всё-таки в архетипах, или, точнее, в их различиях. Была некогда, пожалуй, в те годы, когда Генис уже уехал, книга об Америке под названием "Тысяча миль в поисках души". Это ли, если вдуматься, не стремление? Отыскать в чужой стране, в чужом, как это по-нашенски, менталитете что-то такое, с чем можно жить душа в душу. Какое расстояние проделал Генис? Уж, наверное, больше тысячи строк. Но - не получилось. Америка вопит, наподобие русской бабы из анекдота: "Души моей ты не понял!" Где душа? - исчезла куда-то, как среди ночи статуя Свободы, если убрать подсветку, как изображение с экрана телевизора. Может, её и не было? И не радует, не веселит архетипичность массовой культуры, и проникновение китайских элементов в архитектуру Нью-Йорка выглядит примитивнее, чем на концерте во дворце Съездов псевдо-русские сарафаны, которые отродясь не носили ни в одной губернии России, и не совсем ясно, что же для автора "это эклектическое и анахроническое настоящее", этот Вавилон - "смешение" или "врата Бога".
          То и другое одновременно, судя по эссе, не слишком удалось. И дрожит перо, и подрагивает мысль...

Лев Алеутский



РОССИЯ И ЕВРАЗИЯ

Русский узел евразийства. Восток в русской мысли. Сборник трудов евразийцев. - М.: Беловодье, 1997


          Безусловно, примечательным событием является выход в свет сборника, в который включены статьи Н.С. Трубецкого, П.Н. Савицкого, Л.П. Карсавина, Г.В. Вернадского, Д.П. Святополк-Мирского и П.П. Сувчинского (в самом сборнике отчего-то сказано "и др.", хотя никого "др.", за исключением составителей, обнаружить не удалось), впервые назвавших себя евразийцами и применивших само слово "Евразия" по отношению к России. Сейчас мы считаем их своим актуальным опытом. Иначе, наверное, нельзя. Однако недостаточно.
          Читатель, интересующийся судьбой России, которому, как упомянуто в предисловии, адресовано это издание, найдёт его и без нас; в зависимости от того, как именно он интересуется судьбой России, то он в нём и прочитает. Мы не ставим себе целью полемизировать на геополитические темы. Наше литераторское поле боя - слово. Из-за слов начинали войны, казнили и шли на казнь, а в православной культуре слово и вовсе играет особую роль. Итак, поговорим о словах. Вот они - два: одно - Евразия. Другое - Россия.
          Россия - это и есть Евразия, чётко прослеживается в работах сборника; она, всегда объединявшая влияния, идущие с Запада и с Востока, её народ, умеющий ужиться со всеми, не гордясь, не заносясь, - и есть "третий путь". Верно, согласимся: и направляла, и поддерживала, и распространяла православие, - но ведь это всё Россия, на государственном уровне - Российская империя (Советский Союз, приняв от неё некоторые функции, всё же был совершенно иным в политическом и религиозном аспектах государством). Россия, Русь - слова мистические, неясного происхождения, взявшиеся словно бы ниоткуда, и именно из-за своей мистичности выдерживающие любые испытания. Евразия - название сугубо практически объяснимое, заимствованное из географии, и потому непрактичное. Россия объединяет Европу и Азию, поскольку не содержит в себе элементов слов "Европа" и "Азия": она именно "третья", она совершенно особенна и своеобразна по отношению к ним, а не совмещает механически и то, и другое. В этом отличие гения от компилятора. Как своеобразно творчество Пушкина, взять ли "Медного всадника" или "Подражание Корану", "Песни западных славян" или "Путешествие в Арзрум". Можно говорить о мусульманских мотивах у Пушкина, - а куда денем "Маленькие трагедии" и "Сцены из рыцарских времён"? - можно - о том, что "в последнем столетии духовное излучение Азии, пусть иногда выступающее в форме внешнего восточного колорита, присутствует в произведениях большинства представителей "серебряного века"" (С. Ключников, предисловие, с. 13) - так же, как латинские заглавия и отсылки к античной мифологии. Русский гений идёт своим путём, стремясь к всечеловечности, он не замкнут в рамки и не функционален. Евразия - увы, функциональна. Хуже - она не-поэтична. Представьте Александра Сергеевича, называющего себя евразийцем. А гипотетического поэта, воспевающего часть света "с названием кратким - Евразия"? Не представили? Ну, как же так?
          Слово "Россия" - цельно. В слове "Евразия" куцый клочок Европы пришит к Азии суровыми нитками. Россия - слияние, мягкое соединение, единение отдельных личностей и народов при том, что каждый не перестаёт быть самим собой. Евразия - коммунальное сосуществование географических подселенцев. Нитки рвутся, левая рука идёт войной на правую, две головы византийского орла тащат в разные стороны несчастное туловище. Свет исходит с Востока - давайте же отрежем себе выход на этот растленный Запад, потеряем свои позиции в Европе... Но стоп, стоп, мы обещали не вдаваться в политику.
          Солнце действительно встаёт на Востоке. И в самом слове нет, конечно, ничего плохого. Разумеется, пока оно не подменяет другие слова. Тогда евразийство превращается в евразиатство.

Светлана Иванова



МИФЫ ПСИХОЛОГИИ

Юнг Карл Густав. Душа и миф: шесть архетипов./Пер. с англ. А. Юдина. - М.: Совершенство; К.: Port Royal, 1997


          Абдуль-Вахид Йахья, известный как Генон, к юнговской "продвинутой версии психоанализа" был безжалостен: "...мы сразу же распознаем здесь подрывную процедуру, которая состоит в том, чтобы, овладев некоторыми традиционными понятиями, каким-либо образом извратить их, замещая "сверхсознание" - "подсознанием", "надчеловеческое" - "подчеловеческим". Разве эта диверсия не опаснее в своём роде, нежели простое отрицание, и неужели кто-нибудь думает, будто мы преувеличиваем, говоря, что она предуготовляет путь подлинной "контртрадиции", предназначенной стать вместилищем той "духовности навыворот", которой в конце нынешнего цикла "царство Антихриста" должно знаменовать обманчивый и преходящий триумф?" (Р. Генон. Символы священной науки. - М.: Беловодье, 1997 - с. 71-72).
          Однако на Изумрудной скрижали записано: "наверху, как внизу, внизу, как наверху, чудо единого".
          Отражение звёзд в зеркале тьмы, мифов - в зеркале душевных движений. Душа намного отразительней стекла: она замутняет, не искажая. Тот, кто всматривается в эту муть снов, предчувствий, расстройств сознания (подсознания? сверхсознания?) - о нет, скорее духа, чем плоти, ибо человек есть не механическое сочетание тела, души и духа, кое-как пригнанных друг к другу, а их синтез, тончайшее и изысканнейшее взаимовлияние, - имеет возможность найти то, чего, собственно, не нужно искать, потому что оно всегда оставалось с людьми, никуда не исчезая, однако нужны доводы науки, чтобы признать это за истину, - даже такой эфемерной науки, как психология. Что до нас, мы скорее признаем существующим миф, нежели психологию. Все остальные вправе думать иначе.
          "Попытка вырвать отдельный архетип из живой ткани псюхе - почти безнадёжное предприятие; но несмотря на свою тесную сплетённость, архетипы действительно формируют единицы значения, которые могут быть постигнуты интуитивно. Психология как одно из многих выражений психической жизни оперирует идеями, которые, в свою очередь, происходят от архетипических структур и, следовательно, производят несколько более абстрактный вид мифа. Таким образом, психология преобразует архаическую речь мифа в современную мифологему - конечно же, таковой не признаваемую, - составляющую один из элементов мифа, называемого "наукой"" (с. 119).
          Из материала, разнообразного исторически и географически, греческих мифов и трагедий, народных сказок, прорастает это добытое опытным путём, имеющее неуловимо лабораторный привкус психологическое знание. Тем же, кто неспособен наслаждаться самим процессом его роста и цветения, можно предложить ознакомиться наконец с тем, что же такое архетип, о необходимости которого так долго говорили все, кому не лень, в том числе и те, кому тоже это неизвестно, - и вряд ли станет известно в дальнейшем, если полагаться на Юнга.
          "Чёткие различения и строгие формулировки в этой области вообще невозможны ввиду того, что самой природе всех архетипов присущ особый текучий вид интерпретации. В лучшем случае возможно их приблизительное описание. Их живое значение обнаруживается больше из представления их в целом, чем из отдельной формулировки. И каждая попытка достичь большей точности немедленно наказывается тем, что неосязаемое ядро значения теряет свою ясность. Ни один архетип не может быть сведён к простой формуле. Это сосуд, который нам никогда не опорожнить и не наполнить. Он существует лишь потенциально и, оформившись, перестаёт быть тем, чем был раньше. Он продолжает жить веками и всегда требует нового истолкования. Архетипы - нерушимые элементы бессознательного, которые, однако, постоянно изменяют свою форму" (с. 119).
          Если эта текучесть не препятствует ясности Вашей мысли, пуститесь в плавание, следуя Карлу Густаву Юнгу и его единомышленнику, венгерскому филологу-классику Карлу Кереньи, отчего-то не попавшему на обложку книги. Впрочем, это единственная некор-р-рэктность, замеченная нами в данном издании.

Барбариан ибн Вдоходыв-Внук

Все эзотерики были весёлыми людьми!



ВИРТУАЛЬНАЯ ГЕОГРАФИЯ

Дугин Александр. Мистерии Евразии. - М.: Арктогея, 1996


          Я люблю держать в ладонях растекающиеся сгустки протоплазмы. А вы? Что? Вы ими питаетесь? Ну, это несерьёзно.
          Некоторые считают, что достойно стремлений только то, чего на свете нет. А считаете ли вы, что история существует на самом деле? Это мнение можно предпочесть лишь гипотезе, что часть отколовшегося от материка просвещения и рационализма клочка поминутно тающей земли и есть та земля, по которой мы ступаем босыми или обутыми ногами, при этом нимало не заботясь о последствиях.
          Последствия уже на пороге! Они ждут! Морозов и Фоменко, вплавляя в узор шизофренической графики свои псевдозвёздные схемы, причем поминутно впадая в астральную ересь и добрым тихим словом поминая Лобачевского, были первой каплей, которая, впрочем, упала не в чашу Грааля - мимо. Они всего лишь пытаются аннигилировать прошлое, ошибочно называемое историей. Его можно называть и географией, потому что, с точки зрения, от которой зависит всё, между пространством и временем, между "что происходит" и "где происходит" нет существенной разницы. Вы убедитесь в этом.
          "Сакральная география - это раздел Традиции, связанный с качественной структурой пространства, с символизмом частей света, континентов, ландшафта и т.д. Традиция утверждает, что место, где живут те или иные народы, помимо физического имеет ещё и метафизическое измерение, будучи связанным с некоторыми духовными, надматериальными архетипами. Как сам человек состоит из тела, души и духа, так и страны, материки, реки, моря и горы имеют свое скрытое, тайное, мистическое измерение, сходное по своей структуре с душевными и духовными мирами людей. Следовательно, страна, в которой живёт тот или иной народ, связана с этим народом, а соответственно, и с отдельным представителем этого народа на тонком уровне. Между ними постоянно осуществляются взаимные влияния, аналогичные тем, которые происходят между человеком и окружающей средой на уровне физическом. Но "душа" страны, её сакральное измерение сопрягается с душой нации, с национальной сакральностью, и из этого сопряжения и взаимопроникновения складывается уже та реальность, которую называют "цивилизацией", "типом культуры" или "геополитической расположенностью". Сакральная география, таким образом, изучает глубинные тайны и закономерности истории народов и наций, но не в их фактическом, а в их архетипическом, духовном аспекте. В некотором смысле, можно сказать, что сакральная география является "тайной географией" или "подлинной географией", изучающей, как, впрочем, и все традиционные науки, не мир следствий, но мир причин" (с. 8).
          Вы любите тайны - но только на телеэкране, достоинство которого в том, что его легко можно выключить? Вы интересуетесь исследованиями стран и народов - но исключительно со штампом ОТК известных в недалёком прошлом НИИ? Вам кажется, что термин "виртуальный" относится только к компьютерным играм? Поостерегитесь. Игра "DOOM" способна сбросить компьютерную оболочку, обнажив смысл своего названия, смыкающегося в пространстве английского языка с Судным днём. Поостерегитесь, говорю я вам, не видеть мёртвых предков, которые притворились живыми!
          А впрочем, пусть поостережётся и сам автор! Потому что от единого Адама Кадмона произвёл Господь весь род человеческий, и данные Библии точнее, чем представляется.

Д.Г. Овалов

Не существует иной виртуальной реальности,
кроме Виртуальной Реальности Германа Вирта,
и Дугин - пророк его!

[Далее]

<< К оглавлению