[Назад]

Wladimir Mikuszewicz

DER HONIG DER BLAUEN BLUME

Was bleibt aber, stiften die Dichter.
HOELDERLIN

Ich brauche dieselbe Krume...
Wessen ueber mein Grab
Geburtsort? Die blaue Blume
waechst und leuchtet herab.

Man sagt, in scheinbarer Aue,
von Novalis zitiert
diese angeblich blaue
Blume nicht existiert.

Doch schwirren die Fledermaeuse,
die naechtlichen Bienen. Und
die Reue oder die Reuse
gibt sich als Blume kund.

Von der Kultur betrogen
im falschen Schonrevier
brauchen wir andere Drogen,
einander brauchen wir.

Die Schatten unter den Flammen,
die Blicke, die Blitze, welch
Gewebe! Wir sind zusammen
nichts, nein, der Blumenkelch.

So entsteht ein Vertrauen,
das die Geschichte treibt,
und endlich der Honig der blauen
Blume, alles, was bleibt.

17. 08. 1997

Владимир Микушевич

МЁД ГОЛУБОГО ЦВЕТКА

В ночь на Ивана Купалу
Копнами копится зной,
И предвещает опалу
Птице закат затяжной.

Свет представляется свечкой
Средь восковых камышей;
Над неусыпною речкой
Пляска летучих мышей.

Что привлекло ненароком
Этих полуночных пчёл?
Скажешь, под пристальным оком
Папоротник не зацвёл?

Издавна тени водились
Возле прибрежных песков,
Мы же с тобой заблудились
Меж голубых лепестков.

И в лучезарные зимы
И в беспросветные дни
Всё-таки неуловимы
Мы друг у друга в тени.

Скачками детских лошадок
Смертных морочат века,
Но угрожающе сладок
Мёд голубого цветка.

8. 08. 1997

Wladimir Mikuszewicz

THE DEATH-CAP

Fly-life; we, flies, captured in the bower
With boundaries that catch the drowsy light
With us; our trap is scarlet, but with white
Speckles-windows, where the raining rays, are slower,
As if we were in ancient russian tower
With dying dyes; impossible is the flight
For us in freedom, yes, but in despite
Of this immovable, sticky, poisonous shower
We move, we dance, because we eat our cage,
The shameful shamans, that dare not there sit,
For unexistant ghosts posess our wit,
And we in vain seek God in our rage,
While each of us, the atom, is the split:
Fly-agaric is our autumnal age.

1995

Владимир Микушевич

МУХОМОР

Мать - тьма; мы, мухи в ненасытной власти
Снотворной духоты, сосущей свет
Из нас; капкан наш ал, но белый цвет
К окошкам пятен тянется из пасти,

И будто нас в кремле дремучем ластит
Неверный блик, и нам полёта нет
В краю свобод, но несмотря на бред
От липкой, едкой, ядовитой сласти,

Ползём вприпляску, пожираем клеть -
В шаманском раже что-то не сидится;
Где умер разум, дух чужой стремится
За благо блажь продать и одолеть;
На атомы осталось расщепиться:
Нам в мухоморах сладко околеть.

Перевод с английского
Александра Бушкина

Wladimir Mikuszewicz

* * *

To my wife Tatjana

Above our roof they stare, the stars, and frown,
They start, because you say them: "Go ahead!"
No panic for your pannikins: instead
Of stars you have the vegetables our own;
If we must buy something, it is the bread;
Whose ears are years not gone, forever grown;
By yourself sewn, could be your humbly gown
The Universe, is scarcely seen your thread,
The fleeting ray in the rapacious air,
But carelessly we play in our plight,
Major and Minor Ursa in the lair,
That is our manor where we dwell in spite
Of history whose witchecraft may be fair:
Apart we shadows and together light.

21. 01. 1997

Владимир Микушевич

* * *

Моей жене ТАТЬЯНЕ

Над крышей звёзды пялились, моргая,
Ты крикнула сурово: "Кыш, пошли!"
Ты не волнуйся, тыквы так взошли,
Что звёздам не лишить нас урожая.

Нам нужен хлеб, и мы его нашли;
Он полнит жизнь, извечно прирастая;
Путь одиночки - робкая, связная
Нить в космосе, чуть видная вдали,

Луч мимолётный, пожранный в итоге,
Но мы небрежно длим свою игру;
Major и Minor Ursa мы в берлоге,

В своей лачуге бьёмся на ветру
Истории, колдуньи-недотроги;
Мы - тени врозь, и вместе свет сквозь тьму.

Перевод с английского
Александра Бушкина

Wladimir Mikuszewicz

THE BEING OF THE BEE

To my wife TATJANA

The garden was my world where I have been
Aloof, alone; the desert of desire
Was not my desert, and my fecund fire
Fair but forbidden spelled my silent spleen,
The splinter of the lightning that between
My ribs with tickling forced me to aspire
In harmony whose harm tries me to hire
In the conspiracy against the green
As though my thinking only bears the things,
But I awoke and then I noticed thee
Who heals the stings with overwhelming strings;
Each of them is the treasure of the tree
That blossoms for the Fairy Queen who brings
Herself: so is the being of the bee.

1995

Владимир Микушевич

БЫТИЕ ПЧЕЛЫ

Мне мiр был садом, в коем пребывал
Я одиноко, и желанья жженья
В нём не было, хоть жар преумноженья
Запретный, овевал тоски овал.
И молнии удар, пронзив, сковал
Мне рёбра болью зова вниз верженья,
И в заговор меня воображенье
Ввергло против зелёных покрывал.
Так мысль звала все вомедведить вещи.
Но морок пал, когда врачи-узлы
В цветы связали жала жар зловещий,
И стал всяк цвет на древе цвет хвалы,
Дарительнице дар, Царице Вещей,
Бутон чела Ея и бытие пчелы.

Перевод с английского
Владимира Карпеца

Wladimir Mikuszewicz

LA LETTRE

La fenкtre sur la terre
Devant la clarte2;
Le verte2rbre du verre -
C'est la verite0:

Qui dit: "j'etais".
Suppose le ver,
Qui devient le trouve2re
Dans le trou jete0;

Lethe est la lettre,
Qui s'ebat sans frein
Sur le pre0 du prкtre

Ou sous le frкne -
Le Rien ou la Reine
Et le Roi L'Кtre.

10. 11. 1996

Владимир Микушевич

БУКВА

Окно, а под ним земля...
Ясность - весть она.
Позвоночник из хрусталя
Есть истина.

Кто сказал: "Я был, вот я, на..."
Имеет в виду мотыля,
Оболочку для трувера для
В бездне.

Лета - не буква ли это? -
Резвая без узды
На священном лугу средь лета

Или под ясенем - сенью света
Из Небытия, где Царица Звезды
И Царь суть вместе и То и Это.

Перевод с французского
Владимира Карпеца

Wladimir Mikuszewicz

THE SONG OF THE MIRROR

To Rytasha

Do you remember the garden,
Where in the slumbering light
Met you the silent warden,
Lord Jasmin, the fragrant knight?
He is the inspired bearer
Of the bees who admire
The miracle, your only mirror
In the universal mire.

The miracle, eternal member
Of unity in disdain,
The membrane in  charming chamber,
Where whispers the changing chain;
I am an attentive hearer
Of time with its teeming team;
Reality is your mirror
In the universal dream.

You know, our age is an agent
Of emptiness dreary and dark;
In this abominable pageant
Spare not for the space your spark,
If I am a weary wearer
Of the luminous loom,
The Deity is your mirror
In the universal gloom.

1995

Владимир Микушевич

ПЕСНЬ ОТРАЖЕНИЙ

Вы помните сад тенистый,
Где острых лучей таясь,
Приветствовал птичьим свистом
Жасмин - Ваш душистый князь?
То был вдохновенный пастырь
Пчелиный, чудесный миг
Излился, как в алебастр,
И в Вас отразился блик.

Чудо - ты вечный странник
Презренных людьми начал,
Тебе очарованной ранью
Ручной ручей нашептал,
Что вот я - смиренный послушник
Согласий в цепи времён;
И в Вас отразилась сущность
Мечты мировых племён.

Вы знаете, век человечий
Влачит в пустоту и мрак;
Мирской карнавал помечен
Отказом в пощаде. Итак,
Если я бесправный владетель
Верблюжьих путей в игле,
Божественность - Ваш свидетель
И образ в бесплотной мгле.

Перевод с английского
Александра Бушкина

Wladimir Mikuczewicz

THE BIRD-CHERRY TREE

The bird-cherry tree
Whose flowers are white
In the glairy glee
Between light and flight;
In spite of the blight
The bliss we don`t lack;
The blossom is white,
The fruit is black.
The fruit is the night,
Which we don`t see,
So wide and so white
For you and for me.

1. 06. 1997

Владимир Микушевич

ЧЕРЁМУХА

Черёмухи светят
В чистейших цветах,
Им души ответят
В чарующих снах;
Уныние, страх
Не превысят блаженства,
И в белых цветах
Чёрен плод совершенства.
Плод - ночь вертограда,
Безвидная днями;
Бессонниц награда
Заслужена нами.

Перевод с английского
Александра Бушкина

Wladimir Mikuszewicz

KATHARINENBRUNNEN *

To RYTASHA

The dove escaped from enemy whose aim
Was to destroy the castle. The costliest thing
Was there preserved; somebody craves to bring
Down to the son of dawn his dream, to maim
The Universe, and he would be the king
Of the false kingdom, but from filthy flame
The dove escaping flew because her name
Was Eclairmonde, and her world-winning wing
Touched here the mossy mountain in the space
Where springs the Catharina-bourn; no beast
Sees itself in this mirror, but her face
I saw among the violets; the least
Germ thrives in Germany, where thence her grace
She leaved and flew for ever to the East.

22. 11. 1997

Владимир Микушевич

KATHARINENBRUNNEN

Посвящается РИТАШЕ

Голубка; стерегиня к небу взмыла...
Вор в замок рвался, думал - вот, верну
Бесценное огню зари, прильну
К нему и стану кралем. Рыло
Творенье отворит своё. И взвыло
Кромешно пламя, и взнесло весну...
Кровь Мiрови - ей имя, ибо сила
Крыл мiровейных взвилась в старину.
Их шум коснулся камнем, мхом покрыта,
И впредь зверья ключ Катарины, князь -
Ручей не отражал. Фиалок свита
Мне светлости ея явила ясь,
Где в Немцах нимб расцвел, когда в крови та
Голубка, взмыв, на всток зари неслась.

Перевод с английского
Владимира Карпеца

[К оглавлению]


*Katharinenbrunnen - the well in Schwarzwald, near Freiburg (Germany).

<< К оглавлению