Корея, зима 1996. Обучает даосов

Илья Вавилин

ВОПЛОЩЁННЫЙ КОСМОС (1)

Рассказ

[Назад]

Ч а с т ь   п е р в а я

1. Выявленное синим облаком


          Привет, ты знаешь, леди, я давно не мог поговорить ни с кем про то, что могло произойти. Произойти с мигом того, что можно на мой счёт ценить в этом подоблачном мире. Потому как выше облаков почему-то всё равно никто не бывает. Да и самое ужасное то, что никто и не хочет появляться там, ведь там не по чему ходить. Да, милая леди, ходить там не по чему, но там ведь, я уверен, бывают свои отношения. Да, я понимаю, я могу оторвать вас от мира, в котором вы живёте. Но я могу сделать так, - да, девушка, - что вы будете жить сразу в обоих мирах. Только с таким условием: я буду выглядеть так, как хочу выглядеть. А хочу я выглядеть абсолютным безумцем перед вами, но достойно любого. Да, но последнее имею при себе. Итак, если хотите поговорить, то я предлагаю это сделать. Да, девушка, поговорить. В этом я всецело беспечен, и делаю абсолютно всё, что придёт мне в голову. Зовут меня - Космос, а вас как?
          Простите, а я не противно для вас спросил это? Потому как вы скажите, не бойтесь, я заплачу` вашему чувству, поверьте, за эту, не нужную мне самому, обиду. Ну тогда, раз всё у нас здорово, я предлагаю любовное приключение. Вам, и тому облаку, которое понравится вашей душе. Это я понимаю как стихи. А это значит только то, что я завораживаю вас настолько, что в вас появляются стихи прямо всем облаком. А теперь, захотите - звоните мне, а хотите - смейтесь... Необъемлемое зачаровывает меня. Это та девушка любовь, которая живёт во мне. Вот это она говорит, ей надо, чтобы ты увидела её лицо: "Я, любовь его, намерена относится со всем, что не видит меня саму в нём, в Космосе, человеке по имени разбитая любовь. Так как любви в нём нет, она воплощена мной - Свечением туманных взглядов. Я, любовь его, говорю, что он именно разбитая. Но я, любовь, намерена далее от его имени вещать миру обо всём, что он, Космос, чувствует. Жить ему так нравится. И потому - сам он вочеловечен. А остальное - звёзды. И не более того, но тем не менее. И тем не менее, в этом мире только то его, что он неразделим со мною и чувствует любовь, меня, по отношению к любимому существу перед собой. А по отношению к нелюбимому существу только то, что оно есмь перед ним. Опять-таки мною. Я утверждаю, что достоин Космос жить так, ибо он верен тому, что безумствует, значит - постигает меня в своём чувстве, а не живёт мною. И это так, ибо Космос жив перед тобой, девушка. И ты чувствуешь от него то, что ты можешь что-либо из своего ответить ему, а не мне.

2. Лицо трефы


          Трефа - это в картах символ: "замок безвыходности" по закону карт гаданий. Само сочетание объясняет суть. Кроют в игре всегда забытым мечом - это духовная суть любой игры. Иначе же в карты не играют. Из-за этого меча воины в латах едут, уже не зная того, что душой не помнят о мечах своих. Попадают эти воины в черви, в сердца. И бывает так, что человек находит безумную любовь и обречён знать о невстрече, иногда даже найдя девушку ...но тогда капает кровь. Но кровь голуба, когда человек неподвластен закону страсти, это же закон карт. Кровь из раны - это о смерти. Но повесть о смерти - это всегда стихи. Причём - убитые, белые. Белые стихи - это не стихи, они не поэтичны. Стихи эти лечат раны, поэтому враги вообще обречены играть в карты. Но как стихи сочетаются с "этим", с картами? Но ведь в реальности существует тюрьма. В реальности закона судеб тюрьма есть, ибо даже Бога можно арестовать, пойдя против души: Ему этого для несвободы хватит. И только исходя из последнего, рождается некий мир - мистика карт. Если эту мистику одушевить, будет девушка трефа - живая смерть. Но лица-то её никто и не видит: вера в карты не сочетается с верой в сердце, через которое идёт любая вера в сущее. Так вот, вот эта дама, это не смерть, её карта - это гранат, капля крови, что не застывает никогда. И любовь её странна и заманчива. Её лицо видно, когда человек тасует колоду карт. Это переживание духовно, но ведь никто не сможет понять её. Карт не много, не может же человек иметь вместо сердца закрытую карту! Сердце не может быть ни вальтом, ни шестёркой.
           Девушка треф как простор чувства обречена на непонимание. Чувства же не важны во время действ за игорным столом. Только шулер видит её, ибо он как человек связан с нею. Но он её раб.
           К какому же светскому обществу она принадлежит. Наверно, к тем, кто из принципа горит огнём к смерти, презирая любые звёзды. Она - полная стихами звёздочка, которая в конечном счёте мертва. Но если всё же повесить такую звёздочку на небо, то увидится любовь этой девушки, но и всё - больше трефы нету ни в чём. Эта дама - живая смерть. До этой звезды не достанешь, нет. Если будешь спокойным и несмирившимся с этой разлукой, увидишь Её силуэт - в бездушной рясе монахини с электрической луной на груди, до этой луны дотронуться нельзя.
           Да, она, девушка электрическая ночь, обречена. Лицо её без любви чуть не погибло. Это и есть живая смерть. Это дама без красоты, её духовное тело и выражение её лица - одинаковы. Поэтому и горит на ней, на голове её, звезда синяя. В ней нельзя убить благость. И смерть в ней превращается в смысл бытия. А чтобы быть счастливой, ей нужно неустанное безумие во всём. Поэтому она прекрасна.
          А к обществу она вовсе не принадлежит. Она бывает там, где угодно ей, она же ведь живая! знает, что она прекрасна.

Космосу от лица трефы


           "Её золотистые руки", - подумал Космос и прочёл:

Милый мой супруг
Не откажи мне в любви
Убаюкивай мою любовь
И забери от себя кровь
обо мне.
Не надо тебе плакать 
Если я не найду тебя.
Вы умеете бить шпагой
А не драться на дуэлях.
Вам век долгий но мой не менее
Вечен.
И потому я не умру.
Только оставь мне любви чуть-чуть.
Надо же убить её
Не думай так обо мне
Пусть мне будет немного свеч
от твоих рук
Ты мужчина грабить любишь
Убивать и раз в год
Убивать мир.
И потому прости маленькое создание
Где-нибудь на твоей звёздочке
Одной мне хватит.
И не убей девочку по имени
Крист`и.
Я молю тебя не смейся над миром.
Отдай мне кинжал.

           Я никогда тебя, Космос, не забуду, узнав, что тюрьме её стало известно об убийстве Крист`и.

Письмо Крист`и Кабальеро (Космоса)


           Леди, я нашёл в вас то, что вы не увидели своего тела в гробу передо мной. Но я же достоин был спасти вас от Сатаны! Поэтому вы так не хотели постичь мои цветы-стихи к вам. Вам есть то, что весь мир умрёт передо мной из-за вас. Живи, как желаешь, но не вспоминай меня, мир. Я - Космос-Разбитая любовь. Если ты - мир во мне, то ты мне должен всю любовь, ты уже меня недостоин, мир. А разбита моя любовь потому, что имя моё: ЛЮБОВЬ-СВЕЧА-МИРРА и не более того. Нет здесь объятий к женщине. Здесь только путь.
           Трефа: Ты не любил её взгляд. Ты должен не забывать, что на плаще твоём узор из песка, песок вне войны. Крист`и забыла диавола. Я вам пришлю стихи.
           К-с: Карта треф, где любовь???
           Крист`и Трефа и прочие: Сатана для меня была всего-то девушкой, Сатана не постиг того, что я не заметил в нём Сатаниила, не успел, знаете ли.
           Где ваши мужчины с рапирами?
           Больше ответов от этих людей не было. Переписка была конфиденциальна и никто не стал отвечать Космосу на последнее.

3. Этот странный диалог


          Синее пятно, созданное прорезью между облаками, отражалось в единственном стекле некоего низенького домика, брошенного где-то в городе среди новых высоких цветущих жизнью домов. По странной случайности это древнее строение не разрушили, а в единственной пригодной для жилья комнате появлялись - и весьма часто - два человека. Имён их я называть не стану, ведь они сами не называли друг друга по имени, словно и знать имена друг друга не хотели. И казалось, были неприятны друг другу. Они обращались друг к другу со странной высокомерной улыбкой.
          - Так, сеньор, что вы вознамеритесь сказать мне на этот раз? Наша дуэль, кажется, только началась? Вы всё же должны парировать мой удар, по вашим глазам вижу - вы что-то сочиняете.
           - Да, шевалье, пожалуй, у меня есть кое-что, такой, как бы это сказать, песенный варьянт, мелодия одна вертится. В словах это было бы так:

Талый снег за окном,
Будто сгорел огонь,
Будто начинается шторм.
Пеклоту видят глаза,
Странное эхо слышит
Дождь.
Око не заметит мира
И неба, и шторма,
И ракушки, что лежит на песке.
Око выдумывала судьба,
Око забыло слова,
У девочки сгорела снежинка,
Девочка в храме любовь
Заперла.

           - Да, кабальеро! Но всё же скажите, нравится ли вам такая музыка? Вы стишок прочитали и сразу варенье есть, будто музыки-то совсем и нет.
           - Да, так, шевалье. Знаете ли, музыка хороша, да варенье ваше всё же лучше.
           - А, да-да, это точно, вы правы, кабальеро. Вы опять как всегда правы: варенье гораздо лучше, это надо учесть. Вот, а вы знаете, я тут цветок один недавно нашёл. Смотрите, изгиб его стебля. Он похож, знаете, он похож на алмазное сердце. Oбработайте его, шевалье.
           - А слушай, кабальеро, вы меня извините, что я такой хам, нo я же достоин себя и я не говорю, что я, извините, весь из шелеста звёздности; так вот, да. Я не буду его обрабатывать, вот. Потому что этот цветок, он сам внесёт в себя необходимые грани, смотря на Солнце. Я его лучше посажу вот в банку этого варенья.
          - Да... да, шевалье, сажайте же его туда скорее. Это будет нашим миром. Это, наверно, единственный живой цветок, который остался в этом городе.
          - Кабальеро! я... вы знаете, я умру, если этот цветок пропадёт. Мы его вырастим с вами, мы даже варенье есть не будем. То есть я не знаю, вы согласны не есть варенья, чтобы вырос этот цветок? Я просто очень хочу, чтобы вы мне верили. Потому что на вере можно сделать очень много - и мы с вами вполне реально можем не есть варенья.
          - Шевалье, я не буду есть варенья, мы действительно не будем есть варенья, чтобы сохранить мир. Потому что, вы подумайте, если сохранить этот цветок, то можно же сохранить всю Землю.
           - Ни слова больше, сеньор! Нельзя, нельзя говорить! Вот это у нас есть - и всё. Иначе мы затронем ту жизнь, которая творится в миге этого цветка.
           - Мой друг, а что это у вас за Солнце такое на стенке изображено?
          - Это не солнце, это апельсин. Вернее нет, это сосуд с женской страстью. Такой своеобразный кувшин красоты.
          - А зачем вы его изобразили прямо на стене?
          - А это у меня некоторое время тому назад врачи обнаружили белокровье, вот. И я им естественно не поверил. Я же могу проанализировать сам своё тело! И я понял, что у меня просто авитaминоз, и поэтому я и нарисовал тут этот апельсин. А! ну господи, это было давно, ещё года полтора тому назад. Я рисовал апельсин, кстати, вашими красками, но я не пойму, к чему вам эта мелочь? Я, кажется, потом себе вену просто вскрыл - и кровь была красной, белокровие прошло и я... да, я и позабыл про это.
          - Абсолютно ничего, я так просто спросил. Вон, посмотрите, как Солнышко постепенно меняет цвет, опускаясь к горизонту. Вот оно теперь на этот ваш персик похоже.
          - Ах, право же, кабальеро, да забудьте вы этот солнечный зайчик у меня на стенке! Вон, посмотрите в окно - какая там девушка идёт!..
          - Кто ползёт?
          - Да нет, девушка идёт.
          - А-а, девушка... Она похожа на чайку, которая заблудилась в облаке.
          - Ой, сеньор, да не заблудилась она в облаке, вы просмотрели, она уже на автобус села.
          - Да ну и чёрт с ней.
          - Да, кабальеро, признаться, её последнее движение и мне не очень понравилось. Она оказалась какой-то, извините, забитой. Хотя, мне кажется, у неё очень может быть жизнь наполнена. Она всё никак не может вылепить в душе своей нужную форму. Попадает из одного потока в другой, и эти потоки очень, мне кажется, красочны. А что вы скажете, кабальеро? Вы же разбираетесь в этих вопросах? На ней был красочный жакет...
          - А волосы тёмные.
           - Да.
          - А что, банта такого, синего, не было?
          - Нет, кабальеро, банта не было.
          - Ну, это даже хороший случай. Она умеет создавать глиняные фигурки, но, понимаете ли, она не может понять - зачем они ей? И потому она не может найти им место и всё время разбивает.
          - А, значит, она создаёт лишь форму, но не может понять содержания!
          - Она и не пытается понять содержания, она черпает формы из своих собственных писем, но эти письма никогда не находят адресата, ибо эта леди не желает их посылать абсолютно никому. Но всё-таки ей страшно оказаться без возможности месить глину.
          - Да, вы знаете, кабальеро, пора есть варенье.
          - А как же цветок?
          - Вы знаете, его цветы пожухли...
          - А-а, это ведь же ...что это с ним?
          - Лирик вы, лирик, как я устал от вашей лирики! Цветы нужно поить водой, а не закармливать вареньем!
          - Ну, от варенья цветку только слаще жить должно быть.
          - Да как же, как же цветок будет есть это твоё варенье?
          - Ну, что же мы будем делать теперь?
          - Да ничего, просто верить. Верить надо. Это, может, и к лучшему. Цветок превратится в землю, на землю попадут семена, пойдёт дождь и вырастут десятки тысячь таких цветов.
          - Шевалье, неплохой у вас столовый сервиз.
          - Хотите карты?
          - Да, согласен, ставлю свою трость.
          - Идёт, садимся.
          - И всё-таки, шевалье, как вы думаете, ну от чего же в действительности пожухли цветы?
          - Не знаю, кабальеро, я сам думаю. Мне трудно сформулировать, подождите, я меняю карты... а ха, ха, ха, ха! спасибо, вы оставили туза.
          - Меняю одну.
          - Не меняю.
          - Зря, шевалье, там лежал джокер, мой покер всего лишь на дамах, вот - смотрите.
          - Ой, ну вот опять вы превращаетесь в зануду.
          - Я вам только сказал и всё.
          - А просто, понимаете, я понял - нашу Землю тошнит, тошнит каким-то огнём, и именно поэтому зачах наш цветок, понимаете? Его листы просто выгорели.
          - Куда же деть этот огонь, шевалье?
          - Если бы вы могли, кабальеро... да я постараюсь найти это, кабальеро! Это огонь испепеляющий душу, кабальеро, вот что это за огонь. Я понял, кабальеро, это уже похоже на правду.
          - Давайте откроем окно, вечерний ветер нам наверно принесёт что-нибудь, что подскажет нам, как избавить Землю от адского огня. Огонь, который превращает душу в пепел - это же адский огонь.
          - Вы правы, кабальеро, слезьте с подоконника, я открою окно. Вот... и наша дорогая принцесса НОЧЬ нам наверно поможет.
          - Шевалье, посмотрите как интересна темнота! Будто превратилась в ветер, что гонит облака. Смотрите, как перед нею, Ночью, расходятся облака.
          - А вон - медленно-медленно метеор чертит по небу след.
          - Шевалье, снимите с девушки Ночи маску. Она, право, ваша.
           - Но, кабальеро, вы же почти выиграли дуэль.
           - Всё дело в том, шевалье, что это был не метеор. Это упала на Землю звезда счастья. На Землю никогда не падали звёзды счастья. Я, конечно, не люблю её, но мне очень жаль эту звёздочку, хотя чувства жалости я не имею. Просто эта звезда умрёт на Земле, а она должна жить. Просто должно быть так. А если я буду её охранять и не любить, то она всё равно умрёт от горечи. Я схожу за ней. А вы смотрите, любите Ночь. И ещё, знаешь, счастье и адский огонь несовместимы. Это, конечно, всего лишь следствие, и я, говоря это, опять делаюсь занудой. Но этот огонь исчезнет, если я не дам погибнуть пришедшей на Землю звезде.

4. Незнающая Юбии


          Беловатый песок хрустел, словно от солнечной жаркой пыльцы, но это Ю`бии исчезает вдоль берега моря. Идёт, чувствуя свой силуэт, не зная лёгкость. Волны льнут к её ногам, вознося девушкин силуэт выше своей прозрачности, не зная о скуке, что сами они вызывают, касаясь белых туфель. Скуку в волнах, скука - не в ней. Скоро и море умрёт от знания Юбии. Не танцуя в нём, она не была в воде ни разу за всё это время жизни на этой полосе берега. К Юбии подходят иногда и весело хохочут, и та ещё лучше осознаёт свою нереальную тень на бело светящем песке. Но ни людей, ни себя не хочет чувствовать Юбии. Ей всё равно придётся знать себя. Ещё много звёздных ликов на небе. Ей не понимать ночное небо, ей видеть надо. Ей видеть надо не звёздочки её прекрасные, домики страстные золотые, а то, что брови её не холодны, когда сморщится лобик, когда она почувствует мужество в изменяющихся чертах мужского лица. Этих чувств было несколько. И они застыли счастливой минутой. "Да, как свеча горит это во мне. Нет, не несчастный миг ласкает огонь и воск свече. Только дорога. Тогда, до нежели поныне, давно, я не думала ни о чём. Это чувство есть эта вереница из непройденных мною шагов. Любит меня так бесчувственно. Достойно смотрит только вздрог скалы, что узнала однажды". Но уже тянет вспоминать. Скоро потухнет скала, а дальше, дальше - вздрог песка под ногой, вздох, взрыв в волне. И Юбии в припадке хохота. Каменные равнины, горы перед ней, она интересна снегам этих гор. Белизной не манит. Она, вздрогнув от этого шёпота в себе, видит скалу - прекрасно тепло. Там мечом дышит неистовственно синее, эфирное небо. И не просто в сердце у Юбии! "Скала, послушай юную Юбии! - взметнулся в голосе Юбиин рок, - я хлопну в ладоши, а ты упади, а?" Скала медленно подвинулась, вздохнула рядом с нею. "Только не заденет меня этот каменный падающий мир; рок-то мой!" - радостно тогда в Юбии дышало сердце. Три дня Юбии шла по обломкам и на самой вершине каменной глыбы взметнулась, пробивая синее эфирное небо. Это не дух её знала она. Она видела это небо как большую лиловую звезду, и когда ляжет спать, Юбии увидит как этот лиловый мир попал в неё. И сжалось женское сердце, и дало знать о том, что оно женское. И это было так странно: что звезда то была в Юбии, то - нет. И она после забыла и о звезде и об остальном, показалась перед морем. И вот теперь вода опять вознесла Юбии, и юбка синяя намокла, и Юбии так и не поняла отпечатка талой от скуки моря ткани. Капли воды почувствовались Юбии: "та не слышит полёт, чувствуя о нём, только что не забывая о том, что Юбии невыразимо хочет разврата стихий жутко палёного песка из нежности Солнца в груди". Так пело в Юбии привычное четверостишье, и не умолкало это чувство. Слишком любила Юбии любое чувство и не могла ему изменить. Не предавать же себя? А других ей чувств и не надо, не просятся другие чувства в неё, не понимает дорога непроходящая вечно перед нею - также как и чувство в Юбии - что` двигалось самой протяжённостью тропинки. Так чувство не умрёт. "Мне надо только то, что люблю", - не знает дорога. И смешно от этого Юбии. "Но теперь - да, пусть смешно", - изменяется это чувство. Просто нет на дороге камней и камни приходят на ум: "но что песок и песок?". Рукава синего платья, широкие у запястья, как крылья, отмечали течение тела в воздухе. Юбии плыла в лиловой звезде, не зная о себе. Но куда же деться от свежего озонового трепета шёлка в ветру? "Какие-то детские вопросы интересуют её, - могла подумать ракушка. Или: "купите кораллы, купите кораллы!" - прервала своим собственным осознанием себя Юбии. "Кораллы, кораллы!" - обрадованно, в тон ласкам возгласа, заиграло лицо Юбии. "Мальчик продаёт кораллы", - этого не подумала Юбии. Она знала о ракушке. Юбии схватила смеющийся браслет и закружилась танцем, белые туфли играли с браслетом. "А я маленькое дитё!" - смеялась Юбии над ракушкой. "Я куплю кораллы", - сказала Юбии и, надев бусы, отдала мальчику деньги. И, счастливой, побежала легче пены, что ждёт напрасно свои кораллы. И так бежала Юбии, танцуя ракушкин танец о конце Солнца для ракушки: "Небо, как я Юбии убью? и ракушку, и море? нет во мне ничего для этого, а связь моего пребывания здесь вообще слишком реальна, я не люблю Космос. Я реальнее всего, находящегося тут. Да, но что же потом? убью себя сама, морями смоюсь снова". Не помня этого, она всё же знала об этом все свои рождения. Она духовна, а до остального ей просто нет ничего.
           И после чёрная машина въехала в волну, останавливаясь прямо перед Юбии.
          - Привет, с кораллами! садись в машину, едем.
          - Ты кто? - Юбии ехала и думала о раковине, изучая все молекулы внешности цвета, слагая поверхность цвета у самого изгиба формы раковины.
          - Кабальеро.
          - Это вы, Космос?
          - Да.
          - Знаешь, мне давно наскучило это твоё общество белой любви, но только тут ещё есть ракушка, которая мне волнительней, нежели все вы.
          - Прости, мне это известно. Но ты звезда счастья, поэтому мне надо тебя спасти. Ты тут умрёшь. Ей Богу, Кабальеро, не надо! я тебе любое послание духом напишу.
           - Вот именно этого делать совсем не надо, или твой танец поглотит этой раковиной тебя до дна моря.
           - Да, но... Космос, если мне так самой захочется?
           - Тогда да, тогда конечно. Кстати, как тебя, собственно, зовут?
          - Юбии.
          - Слушай, Юбии, понимаешь, мы едем теперь, и лучше, лучше пойми то, что я тебе скажу: съешь всё пространство и сделай мир такой, из любви ко всему, и встань тогда туда, на то место, где должен быть по реальности Бог, послушай, Юбии, а?
           - Нет, Космос, не буду.
           - Да ты уж сделай как-нибудь.
           - Пойми, когда я была там, на скале, мне там было довольно плохо.
           - Ну тогда... слушай, Юбии, пока!
          - Нет, стой, Кабальеро, Космос. Но я же тебе подруга? Куда же мне ехать? Не умирай! Слушай, брось меня вот сейчас вот - и поймёшь. Надо только раковину. Я всё равно не забуду. Слушай, сделай это, а? Я космосом напишу.
          - Привет! я сам пришёл к тебе.
          - Космос, нет мне слов. Только письмом я выкрутилась. Слушай, помру я! Приезжай сюда чаще, с девушкой со своей, с Жизнью приезжай, а? Я не Благосклонность уже, я забуду обо всём. Только мне тепло со звездой с какой-нибудь надо: с самой близкой, ты скажешь. Но Он, Бог, не станет жить у меня. Золотисты кудри у меня, не печальны - и мне сказать Ему нечего. Не буду, слушай, Космос, топиться. Просто, просто ты бывал нелюбим у меня! Я переделаюся! Пока, выпусти меня, езжай.
          - Всё. Счастливо. На "пока" приеду непременно.
          - Космос, стихи запомни мои, или я помру тебе назло...
          - Остановись! Тебе звезда нужна. Я тебе тогда своим духом напишу. Найдёшь это, если полетишь туда?
          - Да, согласна. Слушай:

Забудь верой
Огни которые есть
Будут оргии Факелов
Тебе танцев нет
Убитая Юбии встанет
Если факел не возьмёшь
Ни один.
Да Юбии вот моё
Неясное око моё
В чертах любви синевы
Не найдете вы море концов
Там там где тёплый океан облаков
Есть миф он узнал:
В мире есть грань
Чёртовым дымом горела степь
Возьми кольцо в мире
"Неизвестность большая чем окна в звёзды"
Дым твоих глаз
Не соперник мой
Дым из огня
Из глаз
Не ранены вы.

5. Открытое отношение мира Белой Любви


          Ш-е: Итак, Космос, вы вернулись. Как звезда счастья?
           К: Она обрела свой мир, ибо мы стали постигать это. Это как любить цветок, не мешая жизни его. Согласны со мной, шевалье?
           Ш-е: Да, вполне. И не будем думать об этом.
           К: Да, шевалье, но она любила меня странной любовью.
          Ш-е: Признаться, я думал, что она не любит вашу дуэль вообще.
          К: Но у меня же ещё есть воплощённый Космос.
          Ш-е: Да, конечно. Но я пойду. Я просто... я просто не могу выдержать уже стихи.
          К: Ну ладно. Но смотри - я же не заражал тебя Жизнью?
          Ш-е: Да, но тогда я проиграл! Тогда - расскажи.
          К: Ну вот, смотри. Она мне постигла, что я не есть реальное, только человеческое. Следовательно, она меня любит. И смотри не по закону шахмат отношений, а просто так, в системе времени духа в себе. И этот дух любви вне царств во мне. "Царств" - значит обладания чувством того, что есть моя личность.
          Ш-е: Да, Космос. Ты сформулировал верно. Так что пока, Космос! Тебя ждут дуэли, а меня - мои стихи.
          К: Ну ладно, Шевалье... ну давай, счастливо.
          Ш-е: Да, я тебе дарю эту комнату.
          К: А... спасибо. А картины ты возьмёшь?
          Ш-е: Нет, не возьму. Только подари картины какой-нибудь даме, которая меня любит.
          К: Но ты же понимаешь, ты так и останешся без неё. И последнее, мне кажется, даёт мне право сказать: не чуждайся мира её женственности. А?
          Ш-е: Да, Космос. Я не буду этого делать.
          К: Ну счастливо тогда!
          Ш-е: Да ...я поехал.
          Входит несколько человек и девушка.
          К. (намеренно минуя всех вошедших): Здравствуйте, сударыня!
          Сударыня: Космос, я пришла собственно с этими господами, и они меня захватили в плен. Да, не знакомься с ними.
          Господа: Мы просто рыцари и пришли к Шевалье.
          К: А Шевалье нет. Я его, извините, выгнал. А эти картины дарю девушке. Да, вот эти, что висят на стенах.
          Рыцарь: Но мы пришли не за картинами. Нам необходимо выявить причастность Шевалье к этому дому в целом. А картины нарисованы, конечно, ничего.
          К-с: В общем-то картины эти я у него захватил. А что, у вас есть ещё счёты к нему?
          Рыцарь (всё тот же. Остальные трое стоят молча. Ещё один движется по комнате): Не хотите купить за комнату эту, свою жену?
          К-с: Рыцари, а вы когда-нибудь занимались фехтнёю? То есть поясню: это когда достают шпаги и пытаются ударить друг друга. А, рыцари?
          Р-и: Вообще-то мы духовны, чтобы это делать. Но, может, лучше поговорим? Ваша дама настолько вульгарна, что, как мы думаем, презирает всё, связанное с благостью.
          К-с: Нет, вот этого вы не поняли. Она объективная королева, властительница духа.
          Рыцарь: Да ты докажи это!
          К: Хорошо. Подходим к иконе, говорим (рыцари становятся рядом): "Иисус, дай мне пожалуйста свой череп на хранение".
          Рыцари: Но... мы согласны, только она пусть возьмёт.
          Д-ка: Да, Иегуа, Космос это у тебя для меня хотел взять.
          Р-ри: Ладно, Космос.
          К: Стоп. Я прирождённый Кабальеро.
          Р-ри: Тогда нет вопросов, мы исчезаем.
          К: Да ладно, я ведь и не рад этому вовсе, я не убийца: я не пытался драться с вами.
          Р-ри: Имеем честь. Пока.
          К: Девушку Жизнь только оставьте.

Рыцари уехали.


          Д-ка: А, ну прекрасно, пойдём с кем-нибудь поотносимся.
          К: Да, сейчас кто-нибудь подарит нам свои шпаги! Слушай, но что, они настолько благородны, что вы моя жена?
          Д-ка: Ты знаешь, я никогда тебя не видела, а попала к ним в плен специально. За тем, чтобы о тебе узнать. Я так живу, знаешь ли. Всякой мишурой тут не страдаю.

[Далее]

<< К оглавлению