Автор как частичная экспансия Владыки Перекрёстков

Олег Грановский

БЕЛАЯ ТРИШУЛА(1)

[Назад]



ПАШНЯ ЭОНОВ

В ДОЛИНЕ НИЛА

Мужи беспримерной силы
И вместе с ними Генон
Сели в долине Нила,
Где когда-то жил Фараон,
Пленивший племя евреев.

«О Всевышний, о Самый Могучий,
Поподробнее мне расскажи,
Что, о Подобный туче,
Делали эти мужи».

«Охотно тебе, Каунтея,
Теперь обо всём расскажу,
Мир как игрушку содеяв,
Я верно о нём сужу.
Истину прозревая
Верно с начала времён,
Чашу Святого Грааля,
Из которой Христос был вскормлён,
Они в нильской воде омывали,
Чтобы жемчуг родиться мог».

5 марта `95



ПОЁТ СЁКА АСАХАРА

Они хотят пить и есть мой ужас,
Они хотят подоткнуть мной дыру,
Они знают, зачем я им нужен,
И так оставляют нору;

Они хотят уничтожить мою паству,
Которая теперь в надёжных руках.
Взяв винтовки, встали на лыжи
Или проворно скользят на коньках;
Они хотят уничтожить мои песни,
Объявив, что я пою ни о чём,
Отдав меня злой невесте,
Хотят, чтоб я стал сам себе палачом;
Но я разрушаю их планы
Повторением звука Ом,
Но я слеп и глух к их усилиям!
Пусть мою печень захватят клыками,
Пусть рак в неё запустит клешни,
Я — театр, опускающий занавес,
Я — корабль, потушивший огни.

Я сам в себе.

Они хотят понюхать зарина,
Столпившись в токийском метро,
Они смотрят на меня сквозь витрину
(Пусть почешут мне спину!)
Я смотрю на них, но мне всё равно:
Я — это он, Аум, и ты — это тоже я.


ЗАЧЕМ ЗАСТРЕЛИЛСЯ ЛИСТЬЕВ?

Газета, для субботнего чтения
Ты не подходишь, нет.
Мне Солнце село на колени,
Распространяя свет.
Не поддавайся лени,
Не поддавайся лени.
На Семь бед — один ответ.
Делай то, что ты делаешь,
Умри, если дела нет.
О Земля, ты вскормлена нашим трудом!
Здесь сотворили миф,
Сияющий словно древний Коринф.
Листьев выбросился в окно,
Решив, что жизнь и смерть теперь одно,
Или улетел в Тель-Авив.
Зачем застрелился Листьев?
Хожу, но не могу найти ответ.
Зачем застрелился Листьев?
Хожу, но не могу найти ответ.
Может быть, Джохар Дудаев
Дурно сделал ему минет?


* * *

Океанский придонный медведь
Ловит мелкую рыбу,
Бивнями лёд взломав.
Переходит со льдины на льдину;
Ветер приносит снег.
Глухое дыханье воды.
Язык её диких глубин.
Ветер толкает в спины
Поля разорванных льдин,
В них отражается луч.
Грудь выпятив,
                     руки расставив,
Масты хрубки дну гну дии
                            гу девв
К изучению таинственных впадин
Приступают Борис и Глеб.
Ветер приносит снег,
В спины толкая льдины,
В которых отражается луч.


ВОЕННАЯ ПЕСНЯ

Мелкие человечки,
               жизнь отдав на войне,
Пришли к королю котов,
       привставшему в стременах.
Он проецирует ужас
     на лица несчастной толпы,
Он — эти авиабомбы,
   с гулом уходящие вниз.
Вот это кот из котов.
«Ты не кот, ты — царственный
                                  витязь,
Мы заставили Бога страдать,
Ты отомстить не замедлил», —
Так говорили ему.
Мы отдадим свою кожу
              котятам на башмаки,
Мы отдадим свои волосы,
          чтобы были у них шнурки,
Мы отдадим наших женщин,
   чтоб коты размножаться могли,
Мы отдадим свой труд
       ради нужд кошачьей семьи.
Разве это не правда?
Кот. Великан. Удав.
Конь, поднимающий шар,
Жеребец, уносящий врагов,
Лебедь, умеряющий жар,
О лучший среди всяких котов!
Мы поднимаем флаг,
Воистину это так.


* * *

Уже не родятся вновь
Вместе мёртвые львы.
Прочные клешни лифтов
Мёртвое мясо рвут.
Хохот магнитных катушек,
Раскрывающих брошенный мозг.
Шаткий покой нарушен,
Качнувшись, рухнул настил,
Вызов бросил герой.
Было бы то, что было,
Лучше уже не будет,
Будущее ненавидя,
Лучшему не верят люди.

Коза, вся из железа,
Железная железа,
Вестник твёрдого мира,
На нас направляет рога.
Красноглазая.

Руки! Умели работать прежде —
Умейте теперь умереть.
Глаза, привыкшие видеть!
Ослепните вновь навек.
Бог выставил походные кухни
На всех этапах пути,
Туда, куда трудно прийти —
Для всех, кто простёрся за мною,
Даже для тех, что падают в гной,
Даже для тех, кто нюхает хвою.
Я стою на дороге в Эдем,
Вот и ещё один день.
Бог уже вырезал Солнце
              из красной бумаги
И построил дом ледяной
Для тех, кто идёт за мной:
Для белой собаки,
              для чёрной собаки,
Для жирафа и зебры также.
Бог выстроил город из
                           рёбер моих,
Он вышиб огонь из костей
Всех идущих за мной.
Не так ли делает жрец,
Когда долг отправляет свой?


* * *

Чудовищный карнавал,
Злые безглазые маски
Машут руками, а мне всё смешно.
Я слишком умён,
                     чтоб доверять
Первому впечатлению.
Поступью твёрдой,
            ступень за ступенью
Переступаю десятки ступеней,
Ко мне поднимались слуги.
Я приказал им раздеться
       и покончить с собой.
Мне было смешно.
                   Я слишком умён,
Чтобы кому-нибудь верить,
Даже своим глазам.
Верить — значит не знать.
Мёртвые рты открыв,
Копчёные рыбины в лавке
Теснятся, тускло блестя
Чешуёю на грязном прилавке.
Входит хмурый приказчик,
Потирая чёрные руки.
«Взвесьте вон тех окуней,
Мертвоглазых, с большими зубами»:
Антоний, захохотав,
Бросит их Клеопатре.
К её длинным жёлтым ногам
Эти рыбины лягут.
Питаясь лягушками, сом
Навряд ли предполагает,
Что в следущей жизни он
Будет почтенным удавом,
Возглавив семейство удавов,
Ловящих попугаев.


НАСТИЖЕНИЕ

А.А. Торчковскому

Стоя на курских холмах,
Я слышу, как тонны железа
Ветер с собою несёт
И в ад укрощённое зло
Безжалостно опускает.

Колодец заплесневелый
Отразит октябрьские звёзды;
Если в вышний поток
Попадёт грозовая туча,
Наверное, будет дождь.
Бурые квадраты дёрна.
Окна. Окна в ненастье.
Окна моей могилы.
Еловые перекрёстки.
На дорожках, по которым
                                     мы ходим,
Следы засыпаны солью.
На пыльных лунных
                                дорожках
Солью следы засыпают.
С деревьев упавшие листья
В кучи снесены ветром,
И берёзовое зерцало
Солью посыпано так же.
Стихопродавец бежал,
Раненный брошенной лирой;
Побеждавший прежде порок,
Сегодня он был повержен,
Наказанный за подлог.


ОБЛАКА УЛЕТАЮТ

Петли немыслимо длинных речей,
Сотрясающий головы вихрь —
Вот ваша погибель.
Ночами долгими чёрными
Свои имена на столах
Вырезают ножами точёными
Судья и его палач.
Дождь серебряный.
                    Дождь золотой.
Это облако, видимо, было
Раньше чьей-то мечтой.
Посмотри теперь, чем оно стало.
Я б рыданий не смог удержать,
Если б в небо бескрайнее, дикое
Обречён был весь век улетать.
Оно длит,
Земля продолжает,
Небо длит,
Земля продолжает,
Океанский холодный туман
В небе собрался в стаи
И разлетелся
На зов разных стран.
Ледники. Высочайшие горы.
Цветники больших городов.
Бесконечные чёрные норы,
Поля деревянных крестов.
Всё это — пища гения,
Скопище облаков
Встревоженных. Улетающих.


НОЧНАЯ ПЕСНЯ

Мотылёк облетает свечу,
Ночь темна, я пойду без рубашки
Туда, где меня ждёт друг —
Чудодейственный ангел,
Демон, пожирающий всё вокруг.
Он говорит мне ночью:
«Оставь все свои упованья».
Кто не очерчивал циркулем сон,
Опасаясь, что сбудется он?
Мотылёк продолжает лететь.
Без пятнадцати полночь.
Я выйду, а назад никогда не приду,
Провалившись в раскрытое небо
Или утонув в деревенском пруду,
В котором себя отразили
Звёзды, чьи имена
Я не умею назвать.


ЯПОНСКИЙ РОМАНС

Слушать, как воет ветер,
Проникая сквозь щели в крыше
В моё земляное жилище,
Развлечений прочих превыше.
Я слышу, как он зовёт меня,
Я слышу, как он говорит обо мне,
Но буря бушует ещё сильнее
И вечный эфир неспокоен.
Скоро стемнеет. Ночною порой
Я бы к нему убежала.
Горы хранят тепло.
Треснули чёрные лица.
Ветер на чёрных лапах
Ходит вокруг, качаясь,
С силою налетая
На скрюченные деревья.
Голос протяжный и тонкий
Спрятался в хоре бури,
Бушующие коридоры
В себя этот голос втянули.
Я бы могла подождать,
Но ожидание ранит.
Глядя с такой высоты,
Он никогда никого не желает.


ТЕОФАНИЯ

Книги, в которых читают о первой любви,
Заброшены в дальний чулан.
Я молчалив, и стою на холме,
Но мой страх в ожидании,
Он мне говорит:
— Не смирились враги,
Все те, чьи имена
Обратили столетия в прах.

Речь — колесница,
Вращенье — слуга,
Свидетель — живой океан,
Покарай прежде этих
И тех покарай,
Сколько есть их — всех покарай.

Книги, в которых о блюдах читал,
Нераскрытыми нынче блюду,
Едок кристалл, восхитительно мал,
Внутри целый мир в отраженьях найду.

Фонтаны. Лягушки. Античный перрон.
Читаю имена на листках.
Паровоз издаёт обессиленный стон,
Исчезая на наших глазах.

Всё исчезнет когда-нибудь,
Верую в то, что тогда-то исчезну и я,
Все куда-то спешат,
                     оставляя свой путь,
Обступая и толкая меня.

Книги, в которых читал о любви,
Забросил в дальний чулан.
Я молчалив, и стою на холме,
Но мой страх в ожидании,
Он мне говорит:
— Не смирились враги,
Все те, чьи имена
Обратили столетия в прах.

Видно, зря я тогда говорил о любви,
От любви отступая на шаг.


* * *

Прощай, великая Россия,
Страна властительных котов,
Мышиный люд пищит над трупом.
Руками мне глаза закрой,
Скорей закрой!
Хочу я быть темней кротов,
В глуши норы грустить забытым,
Отвергнутым и Солнцем и Луной.

Прощай, пасхальная Россия,
Как жаль, ты рано умерла,
Накрыли мыши труп вуалью,
Причина смерти всем ясна —
Дыханье в лошадином зобе спёрли,
Перекрутившись, стремена.
А кто-то говорит — война...

[См. далее]

<< К оглавлению