В домашней обстановке, осень 1995

Олег Фомин

ЮБИЛЕЙНОЕ СОЛНЦЕ*

роман-мениппея

Начальное пособие для тех, кому надоела крыша.

[Назад]



ПРАВДА СЕМНАДЦАТАЯ

Вечер магов


          …Но течение несёт меня дальше, сообразуясь с вектором моего существования. И я буду следовать за ним. Плывёшь на корабле - рифмуй по-морскому. Марко постепенно для меня утрачивал смысл своего бытия. Я больше не был Марко, но ни кем иным, новым, пока ещё тоже не стал. Марко был для меня моим протестантским адекватом. И никто не посмеет обвинять меня в подтасовке понятий. Ни один злобный невежда, только и умеющий, что втирать очки молодому поколению! Итак, Марко был для меня моим протестантским адекватом. И вот что я имею под этим в виду.
          Некогда я предавался суровым йогическим практикам. У меня был гуру, носивший телогрейку и шапку-ушанку. Гуру имел немецкую овчарку, которую боялся автор этих строк, и ещё гуру ездил на велосипеде. Он говорил: "буд-дизьмь". И ещё: наставлял мой атман на пути восьмичленного восхождения. Преуспел я и в хатха-йоге. Выполняя панча-сану, я мог бы запросто взять у себя.
           Прежде меня часто можно было обнаружить бормочущим что-нибудь типа: "Карма по че но" или же "Ом мани падме хум", или, обратно же, "Ваджра гуру падма сиддхи хум", а то и что похлеще.
           Открыл глаз. Поднимал кундалини. И был весьма обозлённым типом: наводил порчу, вредил по астралу. Бесовствовал, одним словом, как последний мондиалист. После же я понял, что так - плохо. Колдовство, блуд, наркотики, содомия (да-да! и нечего лукавить, когда каешься), беспробудное пьянство, ложь, грабёж, попытки самоубийства, да и до убийства едва дело не дошло. Довольно уже! уже слишком.
           И было тогда мне видение: иду я с кем-то чёрным по дороге, ведущей в гору. И вдруг слышу окликающий меня голос. Но я не оборачиваюсь, - чёрный поторапливает меня. Нужно идти за ним. И кажется мне, что никого роднее этого чёрного у меня нет и не будет. Но тут дорога обрывается и глазам моим предстаёт разверзшаяся бездна ужасного каньона. В ней курятся смрадные дымы. На другой стороне гигантской трещины кипит огненная лава: и всё же стена не рушится. Вижу в ней человеческие головы, вопящие от боли и ужаса, как сказано: "и будет там плач и скрежет зубовный". В адской расселине - огнедышащий дракон. И будто реактивные двигатели рычат в его чреве. Тогда я ещё не знал кто` он. (Но, впрочем, об Аббадоне и драконоборце Илюше речь пойдёт куда как позже.)
          Содрогнувшись перед увиденным, я вновь услышал голос и обернулся. Я увидел огромную раковину, в устье которой было око. Казалось, глаз был повсюду. Он как бы смотрел во все стороны и внутрь самого себя. Я устрашился, но приблизился к нему. Далее, как принято нынче говорить: <нрзб>.
           Вскоре после случившегося (как говорится: "Пока гром не вдарит - мужик не перекрестится") я принял христианство в его протестантской форме и отринул свою безобразную прежнюю жизнь.
           В те времена, когда я ещё не принял крещение Духом Святым (а дело было у пятидесятников, как становится понятно из структуры высказывания) и впервые не заговорил на языках, так вот, именно в это самое время случилось страшное.
           Однажды ночью бездонная тьма стеною надвинулась на меня. Тяжёлый чёрный вакуум опустился в сердце, не спрашивая, больно мне - или нет. Эта адская машина, должно быть, была по имени Дьявол. За полтора года до этого, заснув во время одного из астральных путешествий, я попустил одному из демонов войти в меня. Он и потом, позже, ходил около; эластичной кошкой из резины на жёстком каркасе ходил. Но демон - существо. Его можно сжечь духом огня свеч, как бы сказал Илюша. А тьма даже не говорит, не чувствует в душу, она даёт знать, даёт знать, что я отринул его и потому должен умереть. Во мне был беспросветный ужас. Тьма дала знать, что я даже не успею встать с постели и коснуться дверной ручки, как смерть настигнет меня. Смерть навсегда. То, что хуже смерти. Даже хуже Ада. Я очнулся от собственного крика и сковывавшей всё моё тело мучительной боли.
           Я валялся на полу. Моё тело скрючило в судорогах. Вокруг царил хаос. Вещи валялись не на своих местах - будто Мамай прошёл. И тогда я понял: дьявол покинул меня. Ко мне приходила ночь, но я осилил её. Господь со мною.
 
           Все эти происшествия сотворились ровно за год до описываемых в романе событий. Я поступил в университет, где и повстречался с М.Н. Однако в университете и прежде М.Н. у меня встречались знакомства по женской части. Взять хотя бы Кристинушку. Ну чем не знакомство?! Всем знакомство! Уж как она, бедная, куры мне строила! Но я, будучи стойким оловяным протестантиком, ограничивал её лишь поцелуями (не скрою, изрядными... это правда) и рукам воли не давал (почти...). А по ночам я молился о том, чтобы она стала моей женой. Я почти в каждой женщине вижу свою будущую супружницу и в этом-то и есть качественный недочёт моего подхода. Но с другой стороны - чувствуешь себя хорошим человеком, что, конечно же, на самом деле очень подло. Итак, намерения мои были серьёзны. Но Крис оказалась порядочной... ну зачем же так сразу грубо - свиньёй? справедливо упрекнёт меня, пожалуй чего, мой щепетильный читатель, а посему оставлю предложение незаконченным; могу даже в конце его запятую поставить, вот я какой! мне же с ней не детей крестить? вот вам, пожалуйста,
           Одним словом, Кристинушка подзалетела. От кого-то. В конце концов подзалетают всегда от кого-то. Благо есть от кого. Мне об этом сообщила её подружка, институтка, на которую я впоследствии также глаз положил. Месяц провалялась в больнице Кристинушка со своим абортом. То-то матери горе! Мой Сурок, Олежа Грановский, говорит, что женщин идущих на аборт, надо попросту душить. Возможно, он прав.
           Протестант Марко медленно умирал во мне. Он ведь был наполовину итальянцем. А все итальянцы в душе - промозглые католики и монархисты. Протестантская Германия - она ведь только оболочкой, только занавесочкой была для Марко. А по улицам Рима уже прошёл Юлиус Эвола...
 
           В тот день, когда я отправился на дачу М.Н., шёл дождь со снегом, и я с величайшей осторожностью передвигался по железнодорожной платформе. Тогда-то у меня и созрел нехитрый сюжет повести "Без вины виноватый". Конечно же, в связи с новыми обстоятельствами она отодвинулась на задний план. Да и вообще - не нужна она. Вот! Но не настолько ведь не нужна, чтобы вовсе не изложить её перед моим щекотливым читателем, хотя бы и в конспективном порядке. Не воспеть её! Пусть и окольным путём, но воспеть! Хотя бы каких-нибудь пару слов сказать о ней. Ну, пожалуйста! Так вот: пою!



ПРАВДА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Без вины виноватый


          Несчастный в ожесточении сердца своего бежал, скользя по засыпанной мокрым снегом железнодорожной платформе. Печать скорой смерти лежала на его озлобленном лице. Это ужасно: питать ненависть ко всему сущему перед самой смертью. Это ведь - в Ад! Ему нужно было непременно сесть в последний вагон.
           Перед ним степенно шаркал старичок. Бегущий ненавидел и его. Он ему вовсе желал смерти. Из-за проклятого старикашки он, в конечном счёте, опаздывал. Старикашка загородил всю дорогу своим мерзким тщедушным тельцем. Его нельзя было обойти никоим образом. И всё же покойный предпринял отчаянную попытку. Он, как птица, накренившись, изогнувшись всем телом, юркнул в образовавшийся просвет, но траектория его полёта заведомо оказалась просчитанной неверно: он поскользнулся, попытался удержать равновесие, взлетел на воздух и - рухнулся вниз, и с силой треугольных мышц прыжка ударился виском о выкрашенные в миленький зелёный цвет железные перила.
           Умирая, он успел прокричать:
           - Это всё из-за тебя! Будь ты проклят!! - по его щеке стекала вязкая струйка крови. Старик вызвал "Скорую", но всё уже было кончено.
          Больше старик не ведал ни сна, ни покоя. Страдал изо дня в день. Ко всему прочему к нему ещё начало являться привидение усопшего, стенающее и низвергающее на голову и так уже повреждённого рассудком старика проклятия.
 
           В конце концов старик не выдержал: пошёл в милицию сдаваться, оговорил себя. И его посадили. Как и положено. А надо бы в психушку. На предмет идеализма и явления призраков там во всякое время.



           Вот такой вот маразм.

           К тому же неправда. Я всё это выдумал. А правда то, что признаюсь в этом и чистосердечное признание облегчает мою участь.
           Теперь вот ещё. Где же ты видел, мой недальновидный читатель, без вины виноватых? Если есть следствие, значит, есть и причина. Вот он, старик, и был причиной. Его вообще с самого начала надо было вовсе убить. Он и так не жилец. Пугало. Посмешище ворон. Вот что я скажу: надо было его сразу под поезд сбросить. И чтобы там Марко ехал и взорвал его, вместе с ныне покойным персонажем и автором, к едрене фене. А всё лучше, чем зону топтать. Пусть не смердит; кот.
           Но мне жаль его. Ведь им мог быть и мой дедушка.



ПРАВДА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Золотистый снег


          Разумеется, я видел его и раньше. Но как-то не выделял для себя, не присваивал ему внутреннего опознавательного знака, не инсталлировал его в себя. Для меня он был не более, чем частица единого целого, и уж что там кривить душой, буду говорить с тобой, искушённый читатель, начистоту: безликой массы; один из, член определённой группы (старшего потока). Я запросто мог его спутать с кем-нибудь другим. Понимаешь, как у туземцев: один, два, три, дальше - много. Впрочем, не буду далее томить тебя, мой стонущий от любопытства читатель, и сообщу тебе, кого я имею в виду. А имею я в виду Илюшу, и никого иного, кроме него. Но... впрочем, это тебе тоже пока ни о чём не говорит. Одним словом, Илюша это... Нет, Илюша... Эх, право слово, ну не знаю как и сказать! В общем, дотошный мой читатель, давай просто с тобой условимся: Илюша есть Илюша есть Илюша есть Илюша есть Илюша... И хватит об этом! Тождество - тоже информация.
          Однажды, стоя на лестничной клетке, правильнее будет сказать - "лестничной курилке", мы о чём-то случайно разговорились с ним. Как это обычно и бывает. Не помню о чём мы беседовали, но в конце концов он предложил мне записать альбом на его стихи. По крайней мере именно так я это интерпретировал для себя.
           - А... ну да... понимаешь, это такое лучистое поле и ты идёшь по нему. И там как бы ещё такой голубовато-алмазный пух, - донимал меня Илюша. У меня создалось тогда впечатление, что мы говорим на разных языках.
           А разговор наш случился как раз в перерыве между лекциями по зарубежной литературе средних веков, которые вёл муж изрядный, именем: Антон Викторович Нестеров, мы его ещё между собой называли Рыцарем; или же Дьячком. Как и Илюша, он обладал весьма компетентной бородкой и каре. И также, подобно Илюше, говорил он тенорком, скрипучим, как несмазанная барсучьим салом дверь.
           - А по поводу эзотеризма Данте - читайте Генона. Миле-ейшая книжица! - говаривал бывало Антон Викторович, ловя языком длинные пряди волос и язвительно ухмыляясь. Толковый он человек был, Антон Викторович-то. И есть у меня подозрения: тамплиер, завершивший Великое Делание и находящийся в изменённом теле (см. по этому поводу, например, работу Мирчи Элиаде "Мефистофель и андрогин"1, отрывок из которой сам же Антон Викторович и перевёл, что только ещё раз указывает на правомерность нашей догадки). Но что разительно отличало двух адептов, так это глаза. У Илюши они были непомерных размеров, к тому же с асимметричными зрачками. И если Нестеров шифровался под обычного лектора, то Илюша шифровался при помощи очков, так как глаза выдавали его. В них нельзя было долго смотреть: начиналось головокружение. Зловредный Сурок, Витязь В Кротовой Шкуре (как сам он себя называет), говорит по этому поводу следующее: "Ох, бля! Голим, отмаз, залеч! Учитель должен быть здоровым. А ты посмотри на Илюшу, у него же, как у ведьмака, зрачок растёкшийся. Вот уж без мазы! у него же на лбу написано: не ходите к такому учителю". А Илюша безусловно был одним из учителей человечества.
           Илюша был очень романтичным. И вообще, если уж мы договорились быть честными, весьма симпатичным, адекватным и симптоматичным.
           - Понимаешь...а? что?.. а, ну да... это будет золотистый снег. Ну такой.., поток чувств, - говорил он, делая пассы. Я так и не понял его тогда. Уж очень иносказательно он говорил. По большей части - притчами и аллегориями. Причём: объяснял - редко.



ПРАВДА ДВАДЦАТАЯ

1. Хожение Илюши во ад


          Разговорился я пообстоятельнее с Илюшей позже. А именно: по исшествии надлежащего срока. И как это не покажется странным моему позитивистскому читателю, воспитанному на структурализме и библиотеке атеистической литературы, но всё происходило опять же на лекциях Антона Викторовича Нестерова. Этого уж никакой структурализм не выдерживает. Антон Викторович на сей раз не преминул изрядно углубиться в магическую традицию Средневековья и немало сболтнул (лучше бы уж вовсе молчал!) о Великом Плавании и камне-не-камне. Когда зашёл разговор о Христе, Илюша принялся доказывать, что Иешуа побили камнями. Антон Викторович Нестеров (а он весьма любил в ответ на какую-нибудь ересь хитро прищуриться и ехидно поинтересоваться: "А на костёрчик?"), так вот, Антон Викторович Нестеров окрысился и, говоря словами Сурка, Витязя В Кротовой Шкуре, "полез в бутылку".
          После лекции я, Сурок и Илюша направили лотосные стопы свои в скверик, что по пути к метро "Бауманская". Я самым наивным образом осведомился у Илюши, а не занимается ли он алхимией? на что получил ответ, что да, мол, занимается. И даже изрядно в ней сведущ. Но ни про работу с атанором, ни про сульфур с меркурием мне от него услышать не довелось. Зато мне довелось услышать о многом другом.
          Однако, заинтересованный моими посулами любопытный читатель, вопреки названию этой правды, ты ничего такого не узнаешь, так как Илюша под страхом полной моей анигиляции и растворения в космосе 112 измерений (если считаться с современной точкой зрения на этот счёт) запретил мне раскрывать глобальные тайны вселенской доктрины. Илюша старался как можно меньше пить, чтобы не выболтать по пьянке космические секреты. В конце концов его доза упала до одного-двух глотков вина из горлышка бутылки.
           Я собирался написать о том, что произошло почти два года назад. Сейчас же повсюду зима. А тогда шумела весна. Та самая весна моих ночных променадов с М.Н. и г-ном Н-ским. И я, мой возможно уже возмутившийся читатель, ничего тебе не скажу о том, что мне неложно поведал Илюша, надеясь и рассчитывая на конфиденциальность нашей беседы, тою давнею порой.
           Илюша, как это не прискорбно, для моего романа умер. Многие считали его сумасшедшим. Но это совсем не так. Илюша был очень разумен, хоть и отдалён от естественного общества. С Илюшей я провёл множество счастливейших минут моей жизни. Илюша, такой общительный, похожий на революционера-разночинца, мог стать украшением любой компании. Он вселял в людей веру в будущее. Он находил их на Кладбище Душ и делал их духовными. И поэтому его любили девушки. А он им отвечал самыми нежными платоническими чувствами. И девушки дарили ему свои улыбки и конфекты, потому что было очень занятно посмотреть как Илюша станет кушать конфетки. Не верьте тем профанам, которые станут утверждать, что Илюша, дескать, сумасшедший, фантазёр, что он опасен для общества. Неправда! Илюша хороший. Он сражался за нас с тобой, мой сомневающийся читатель, ежесекундно, выходя израненным и изнурённым из ожесточённейших боев с во много раз превосходящими численностью силами астрального противника. И ещё он был моим учителем.
           Илюша - это целый этап моей жизни. Очень жаль, что я ничего не могу написать о нём подробнее.
           Но вот тебе, мой, склонный к эмпирическим изысканиям, читатель, всё же пища для размышлений.
           Когда мне исполнилось 19 лет, а вернее, немногим позже, я созвал на пир гостей. Пришли Сурок, Мышь, Наташа, крюковая женщина (в том смысле, что фамилия у ей была - Крюкова), суровый православный мистик Юра Горский со супружницей, вечно бесшабашно-мрачноватый Миша Гринберг (на даче у которого прошлым летом я написал значительную часть истории о М.Н. и г-не Н-ском) и, конечно, Илюша. Дедушка, ковыряясь в моём сердце вешалкой, принялся произносить пышный ствол и лихим делом, видимо зная наши мистические наклонности и желая потрафить, пожелал нам быть такими же как Рерих. Когда в воздухе повисла фамилия ненавистного теософа, раздался яростный рёв четырёх глоток. Ревели: я ("не вспоминай о подонках!"), Сурок ("голим, отмаз, залеч!", хотя он позже и отрёкся; он же и предаде), православный мистик Юра Горский ("по моему, это профанация!..", или же что-то вроде этого) и, конечно же, Илюша ("Этот Рерих - просто идиот!"). Потом было вот что.
          Илюша, его любили все. Но я попросил на пиру не устраивать мистерий. Илюша говорит:
           - Я не буду устраивать сольный концерт Илюши.
           Я говорю:
          - Хорошо, Илюша, что этого не будет.
           На том мы и порешили. Но Илюша говорит тост. Тост всем понравился, потому что, как я уже сказал, все Илюшу очень любили. Илюша сказал тост о том, что он анархист и верит в любовь. (Слушай, тебе не кажется, что образ автора похож на Ушастика из советского мультика? Это в котором ещё Медвежонок был. Да, Медвежонок...) И мы стали пить белое вино, потому что красное вино я ненавижу. И ещё мы пили джин. Его я тоже очень люблю. Это весьма лесной напиток. Тогда я сказал:
           Нет, вернее, сначала Сурок сказал, Витязь В Кромешной Шкуре:
           - Давайте пожужжим.
           А сказал он так потому, что все умолкли. Сурок всех очень рассмешил. Но это всё чепуха против того, что будет дальше. Дальше, мой весёлый читатель, Илюша сидит в кресле-качалке. Он это кресло-качалку специально занял первым, чтобы на нём качаться. Это место было довольно пригодным для него. Илюша сидел с высоким бокалом белого вина. Он держал его у самых губ. Когда Илюша медленно откидывался назад - вино само текло к нему в рот. И все подумали: "Кто это такой, что и вино само к нему в рот льётся?" Тогда я сказал:
           - Илюша! Ты просто монстр.
           Илюша сказал:
           - А, ну да... не называй меня так больше. Я знал одну ведьму по имени Монстр, у меня с этим связаны неприятные ассоциации!..
           Всем показалось, что это он очень остроумно сказал. Все смеялись очень долго; я вот иногда и по сей день смеюсь. В тот же день я смеялся всякий раз, когда вспоминал про ведьму по имени Монстр. Когда под утро заночевавшие у меня гости вошли в мою комнату - они увидели меня, идиота, и услышали как я надрываюсь от смеха, потому что опять вспомнил про ведьму по имени Монстр. Когда гости ушли, я всё ещё хохотал. Тогда я сел и написал стихотворение: "Ведьма по имени Монстр". Вот это стихотворение.

Кошки не кусаются: только лают,
Потому что всё они понимают.
Кто ж этого не знает?

Но ничего я страшней не видал,
Чем кротовья гребля.
Вот так миндал!
Будто бы из-за конопляного стебля
Появился уродливый глаз.
И не один раз.

Но всё это меркнет пред ведьмой по имени Монстр,
У которой клык до чего как остр.

Кто с ведьмой по имени Монстр не был знаком,
Тот не познал разгром.
И цел его дом.

Ведьма по имени Монстр берёт города.
Это ли не беда?
Беда.
Беда, когда пекарь чинит утюг.
Ему путь заказан в Устюг.

Но ведьма по имени Монстр ужасней всего.
Не пощадит ничего.
Не пощадит никого.

Своей бородою окутав
Селенья доселе не знавшие зла,
Она поселяет смуту
В молодые умы и сердца,
Дыханьем своим опаляет дотла
Все огороды, стада и дома.

Зачем, о, зачем ты пришла?
Ведьма по имени Монстр, зачем ты пришла?!

Ныне - разруха. И голод кругом.
Смерть заглянула почти в каждый дом.
Только кладбище раззявило пасть.
Как бы в неё не упасть.

Бунт по ночам.
Лютует скелет,
Требуя срам
Себе на обед.

Пусть скажет сам за себя пышный стол.
К уху приставлен ствол.
Враги подрывают сарай,
Будто им хочется в рай.
Но им туда никогда не попасть -
Только кладбище раззявило пасть.
Пусть же натешится всласть.

Зачем, о, зачем ты пришла?
Ведьма по имени Монстр, оплот всемирного зла?!

Черти как струны рвут провода.
Где теперь города?
Не позвонить теперь туда никогда!

Стук ксилофонный стоит по ночам:
Скелеты друг другу костями бренчат по спинам.

Черти и гномы стоят на ушах,
Сделав кругом Карабах.

Зачем, о, зачем ты пришла?
Ведьма по имени Монстр, с копытами как у козла?

           Многим позже я узнал и другую замечательную историю, произошедшую у меня на пиру.
          Илюша пришёл на кухню. Он открыл стеклянную дверцу серванта и стал разглядывать стоявшие там бокалы и прочую кухонную утварь. Он смотрел очень внимательно. Он, наверное, проверял энергетику. Илюша очень любит замерять астральные импульсы Вселенной. Он даже носит с собою маятник - гаечку на верёвочке - и, раскручивая его то по, то против часовой стрелки, замеряет полярность разных там вещей. Ну, предметов. И он сразу узнает, где что-то плохое. Поэтому, как мы думаем, Илюшу невозможно отравить. Но зачем Илюша всё-таки изучал посуду? Бабушка спросила.
           - Илюша, вам что-то нужно?
           Илюша молчит. Он подходит к аптечке. Бабушка снова ему:
           - Илюша, вам что-то нужно?
          Илюша всё также ничего не отвечает. Он открыват аптечку. И смотрит туда. Смотрит, смотрит... Бабушка в третий раз:
           - Илюша, может быть, вы что-то ищете? Давайте, я помогу вам?
           Но Илюша молчит. Он закрывает аптечку и выходит из кухни. Илюша не сумасшедший. Он просто думает.



ПРАВДА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

2. Хожение Илюши во ад


          Ты, мой простодушный читатель, наверняка всё ещё предвкушаешь сколь вразумительную, столь и остроумную историю о хожении Илюши во ад. Зря ты так. Ничего такого ты не услышишь. А то, что я сказал: "Хожение Илюши во ад", так это не более чем литературная условность. Не расскажу я тебе эту историю вот почему.
           Мы в дружбе и согласии живём с Илюшей два лета. Мы так ни разу и не поссорились. Илюша посвятил меня в мистерии. Благодаря Илюше я распрощался с протестантами. Благодаря Илюше я вообще осознал, что занимаю высокий чин в Высшей Космической Иерархии. Осознал вдохновляющую на подвиги силу Традиции и понял, что могу быть демиургом, но не злым. И уже засияли вдалеке первые лучи Юбилейного Солнца.
           Однако вскоре после моего дня рождения мне довелось узнать, что Илюша уезжает на год в Корею. Злоязычный Сурок, Витязь В Корейской Шкуре, утверждает, что Илюша отправился туда для того, чтобы получить некоторые знания от даосов. Но выдвигалась также гипотеза о том, что нет, Илюша поехал в Корею для того, чтобы самому обучать даосов и создать из них боевую бригаду, весьма маневренную и способную дислоцироваться в космосах от полутора до ста двадцати пяти измерений. Так или иначе, но узнав о поездке Илюши, я скоропостижно принялся собирать сведения о подвигах этого доблестного рыцаря Креста и Шпаги, чтобы увековечить их в житии, которое должно было быть включённым в этот роман. Но вот, что случилось дальше.
           Илюша охотно рассказывал мне о своих деяниях, зная, что я неложно собираюсь поведать о них миру. Я тщательно всё записывал. Но подошёл Новый Год. А Илюше наступило время уехать. Накануне Илюшиного отъезда я позвонил ему и спросил, могу ли я получить дозволение на то, чтобы в качестве приложения поместить в конце романа его космогонический трактат "Выплощённый Космос". Но Илюша пришёл в такую боевую ярость, что не будь я сам учеником чародея - тут же произошло бы Ф.У. 2, или же, говоря проще, деструктивация стационара. Илюша не хотел слушать никаких оправданий. А когда он узнал, что также в приложениях я хотел бы представить "Открытое письмо Георгию Викторовичу Векшину" Олега Грановского, а также интервью, которое взял у него, то есть Грановского, Великий Мистификатор или же, как ещё его называют - Мышь, то Илюша от гнева чуть было вообще креатуру не разрушил. Оправданием для меня не могло послужить даже то, что интервью взятое у Грановского называлось: "Я плохих стихов не пишу, только странные". По всей видимости Илюша решил, что я собрался выдать его "Выплощённый Космос" за своё, аутентичное произведение. Илюша рассвирепел до такой степени, что кричал не переставая, а даже не слушая моих объяснений. Мало того - он вообще запретил мне писать о его подвигах. Если же я напишу, то всякого, кто об этом прочтёт Илюша вызовет на дуэль. Так что, мой жизнелюбивый читатель, ты должен быть благодарен мне за то, что я уберёг тебя от бесславной кончины. И всё, хватит об этом. Больше у меня ничего не проси.
           Илюша после этого сказал, чтобы я тебе, мой запуганный читатель, передал вот что:
           - Свет, который падает в мир ещё не дожил до правдивых романов. Живёт свет сей мир только тогда, когда люди научатся писать по-человечески, а не литературно. Это совершенно новое знание.
           Так что так.
           После этого я попробовал замириться. Я сказал:
           - Не сердись.
           Но Илюша ответил:
           - Почему я должен говорить, что не сержусь, когда я сержусь? Я не скажу, что я не сержусь. Я, может быть, перестану сердиться, когда вернусь из Кореи.
           А ещё Илюша был похож на русского революционера-разночинца конца XIX века...
           Я вновь попытался заговорить о правдивости романа, но Илюша опять разозлился и очень резко заявил мне о том, что ему нужно спать ложиться, так как завтра рано вставать - и повесил трубку.
           Я был растерян. Мне было плохо. Если говорить по большому счёту - это было проклятие учителя.

[См. далее]


*продолжение. Начало в NN 11-12-13 - 21

1Элиаде Мирча. Мефистофель и андрогин // Литературное обозрение. 1994, No. 3-4. С. 40

2Ф.У. (астрал. термин) - физическое уничтожение. - <прим. автора>

<< К оглавлению