Олег Фомин

АМФИЛАДЫ* ЛЮБВИ

Пленима плоть, но год уже сломался.
Ещё виток — им горло обхватив,
Невидимый повёл — и в струнку пальцы.
Так лодку тащит на себе отлив.

На грудь пятою дрогнувшего моря
Вступает океан, поджав свой пах.
И тысячи рогов в нестройном хоре
Скрывают хаос в сомкнутых волнах.

Вскрывает глубь коралл кривой хребтины.
Не идол-кит, но многорогий бог,
Кривой Ваал безбожной Палестины.
Протуберанцем гнулся каждый рог

До небосклона грохотом стихии,
Пронзенный солнечною бородой
И, заглушая робкий стон стихиры,
Бурлил вскипевшей бешенством водой.

Из года в год — от пращуров до бури,
Что мир в песчинок дрогнувший циклон
Поднимет — в колыбели, в древнем Уре
Оплакивают духи Вавилон.

Анафемствуют робкие титаны
И, чётки царских пальцев теребя,
Уходят прочь за скалы, на Балканы,
В припадке титанизма всё губя.

Разбил алтарь не плотью Гидеон —
В нём дух вина кипел артериально.
Он кровью кубок наполнял сакральный,
Предстательствуя в сонмище имён.

Он был ответчик, истинный зиждитель,
Ломавший в беге мускулы ветров,
Не мёртвой веры верный учреждитель,
Неверный всплеск мятущихся костров.

Я здесь. Я здесь. Я город и деревня.
И грохот пены блещущей со дна,
И звёзд провал над зиккуратом древним.
Я — шар, чья сфера только Мне видна.

Ты здесь. В мирах бесчисленных неспящий,
Ты здесь. Я жгу свой дух, чтоб пламенеть.
Порви мой круг и точкой настоящей
Пусти меня по времени лететь.

От чёрных замков Бронзового Века,
Плющом увитых, в лунные сады,
Нетронутые плотью имярека,
Но тронутые пением воды.

Затем всё дальше, в сон, в прибрежный камень,
В святые песни предрассветных сил,
В безмолвие листвы, в пустую гавань.
Я только о любви не попросил.

Я жаждаю не в просьбе, не в молитве
Её обресть, не силою стяжать,
Не отстоять как бы в последней битве,
Но как бы чудом, как бы благодать.

И пусть в моё Чистилище низринешь —
Я Рай Твой не любил, и вот я здесь —
Единым разом душу, но незримой.
Пусть чудо совершится, буду весь

В скитаниях бесплодных, полуночных,
В огнях иль без огней — мне всё равно.
И пусть она — ещё в мечтах порочных —
Всё пьёт, блуждая, лунное вино.

И все грехи — от ветхого Адама,
Обманутого прежде, до ребра,
Женою недопущенной до храма,
До отзвуков печальных серебра —

Пускай разделим с ней, того не зная.
И только чудом перейдя рубеж,
Найдём цветок неведомого Рая,
Что тот же Рай, но жив ещё мятеж.

В ночь на Купала папоротник скажет.
Её узнаю я, она — меня.
И, как в цветке, нас двуединство свяжет.
И мы сольёмся, больше не виня

Ни временности смерти, ни страданий,
Что в поисках истратили сердца,
Ни мраморных элладских изваяний,
Ни промыслов Единого Отца.

Не мы, не я, и не она родится.
Не то, не это. Лунный андрогин.
И всё простится, навсегда простится.
Один — Един, воистину Един.

В кедровых рощах Лебанона — воздух.
И всё течёт, но здесь не властна смерть.
Тысячелетний отдых, долгий отдых.
Намотана на ветку круговерть.

Но, Господи! Душа узнает голод,
Как день един текут потоки лет.
Далёкий путь. Но путь нигде не долог.
Нигде не долог. После — просто свет.

в ночь с 6-го на 7-ое 10. 96

<< К оглавлению

* да, так. Именно так.