Муром не Рим
Император Павел
Animated Image
Ордена Бабы-Яги журнал неевклидовой географии и нелинейной истории

КОСМОГРАФИЯ

ЧАСОМЕР

ВЕСЁЛАЯ НАУКА

Олег Фомин

САНИТАРЫ ЛЕСА

       Мало кто помнит, как в первых числах августа 1998 г. шумела пресса по поводу «муромского улова». Чаще, увы, вспоминают другие события, оттеснившие это знаменательное происшествие на второй план. Отдадим должное, шухер подняли не только и не столько местные, муромские, сколько столичные газеты. Напомним суть дела. 1 августа 1998 г. муромский рыбнадзор выудил в акватории родного города труп гражданина США «со следами насильственного удушения на шее» (так записано в протоколе). Версии всплывали одна за другой, не хуже этого американского поплавка. Концы дела, как всегда, оказались спрятаны в воду. Робко проклюнулся слушок: дескать, гражданин американский отнюдь не турист, причина той поездки — недавнее прошлое муромской «оборонки». Но — проклюнулось и сгинуло: вето наложили «органы». Ни для кого давно не секрет, что у них с западными коллегами обмен опытом и сотрудниками.
       Возможно, шутки здесь неуместны. Отвлечёмся.

       Тема странного «страннолюбия» русов развивается закордонными авторами издавна. Геродот пишет об «андрофагах скифских», а Георгий Амастридский о «древнем таврическом избиении иностранцев». Наконец, араб Абу-Зайд Ахмед ибн-Сахл аль-Балхи в «Книге видов земли» так говорит про самое лютое из племён русов: «Ещё племя называется Артания, а царь его живёт в Арте. <...> Мы не припоминаем, чтоб кто-нибудь из иностранцев странствовал там, ибо они убивают <другой автор, Идриси, прибавляет плотоядно: «и съедают» — О.Ф.> всякого иноземца, путешествующего по их земле. Только они отправляются по воде и ведут торг, но ничего не рассказывают про свои дела и товары, и не допускают никого провожать их и вступить в их страну».
       Загадочная Артания... «Медвежья страна». Тщетно искали её следы от острова Рюген до Тамани и от Карпат до Урала.        Несуществующая страна. rt tanya. «Страна на запоре».

       Если ехать прямо по Казанской железной дороге на Муром (никуда не сворачивая), то где-то посерёдке будет станция Вековка, куда не ходят обычные электропоезда. Грибник, волящий отоварить свой кош только здесь водящимся боровиком с золотой шляпкой, обречён, добравшись до конечных Черустей, пересесть на так называемый чап-чап: паровоз с двумя-тремя вагонами. На подходе к Вековке поезд пересекает мост через реку Гусь, ведущую от города Гусь-Железный к городу Гусь-Хрустальный.
       Блуждая по вековскому бору, мечтательный гриболов рано или поздно найдёт на грибоварню, что в Заколпье. Тут-то и повстречается ему волшебный старец Климент Александрович Бугров-Ермус, избравший для себя литературный псевдоним — Веков К.А. Московским интеллектуалам он известен, хотя и мало, как парадоксальный мистик, эзотерик грибов, лесной алхимик.
       Лесная грибоварня... Лесное золото...
       Ещё меньше он знаем как учитель историка Владимира Карпца, от которого последний многое почерпнул о потайной истории Руси.
       Русь Мiровеева. Святая Грааль. Тайнокнижие богомилов...
       Однако мимо этого, что совсем уже никому в так называемом «культурном мире» невдомёк, Веков К.А. является негласным духовным патроном быть может самой загадочной эзотерической организации Руси, чьё внешнее имя — «Суд Леса». Именно отсюда к «сынам погибели» конца времён — банкирам, адвокатам, журналистам, продажным политикам, а также их «зарубежным гостям», вне зависимости от их идеологической ориентации, приходит в установленный срок короткое послание «Суда Леса». От него даже у самых стойких из них (а стойких среди них, надо отметить, почти нет) шевелится внутри. Что же в этом ужасном листке? Всего-то четыре слова — и почему-то не то с малокавказским (Сталин?), не то с хохлоквитанским (Сковорода? Хортица?) «прононсом»: «Ми же вас прэдупрэждали...»
       Если бы мне, не приведи Господь, конечно, пришла «чёрная метка», подписанная Судом Леса, я, честно говоря, побоялся бы выйти не только в лес, но и в городской сквер, что по соседству.
       Но неосмотрительность... неосмотрительность двуногих существ конца Кали-йуги смехотворна... Бедолага, как правило, даже не успевает вскрикнуть, как откуда-то сверху, из дупла, спускается петля или сеть и вот уже руки тщетно силятся сорвать со своей шеи всепрославленную госпожу удавку. Ноги трепыхаются над ореховым кустом, будто пытаясь его обогнать, густо сыпется помёт, вверху вечереют кучевые облака. Наконец, затихает. Из дупла выбирается «злыдота». Да и не только из дупла. Весь лес оказывается заполнен этими до поры невидимыми духами смерти.
       «Злыдота» — самый внешний круг ордена-орды, исполнительный комитет «Суда Леса». Крестьянский писатель Пимен Карпов в романе «Пламень» подробно описывает крайне опасную мистическую секту с тем же именем, представляющую собой не то запредельный беспоповский толк, не то гностико-офитское хлыстовство с привкусом средневекового альбигойства. Средневекового — ибо помимо этого, исторического, альбигойства есть ещё и альбигойство вневременное. Именно с ним связана тайна Русского Царства.
       Возможно, Карпов кое-что знал. Либо, наоборот, нынешняя «злыдота» была инициирована его прозой. Не суть важно. Главное одно: злыдота есть.
       Злыдота живёт не только в муромских лесах. Её базы, «расходясь лучами», эпизодически встречаются вплоть до Карпат, Азова, Перми, Колы. Есть даже алтайские и сибирские рецидивы.
       Чего хочет злыдота? Злыдотник по-русски ответит: «Правды». Да, правды. Но — какой? Родовой, христианской, коммунистической? Злыдота не уточняет. Правда может быть любой, оставаясь при этом правдой.
       Себя злыдота кличет «санитарами леса». Свою миссию видит в охране священных границ Руси-Артании и ея святая святых, Вековки, — не только от «гордого взора иноплеменного», но и от «национал-предателей». Самый крепкий кордон — граница Артании — воды трёх рек: Москвы-реки, Оки и Волги, образующих остров. Граница прозрачна, но не для всех. Её назначение, выражаясь словами Грозного Царя, «людишек перебрать». От Волока-на-Ламе до Низовския земли и от Рязани до Верхней Волги сидит злыдота. Сидит, натачивает топор.
       Более закрытый круг — «архаровцы», ведущие простой образ жизни, ничем не выдавая своего архаровства. Но от отца к сыну предаётся у них завет: когда полчища Гогов и Магогов хлынут в мир, они первыми встанут на их пути, пока все не полягут.
       Самые же внутренние — «рыбниковцы», поименованные так, поскольку руководимы неким Рыбниковым. Это оккультное КГБ Суда Леса. Действия рыбниковцев абсолютно нелогичны, из чего можно сделать вывод, что они руководствуются некой сверхрациональной логикой.
       Поскольку на самих рыбниковцев выйти практически невозможно, то приходится довольствоваться рассказами злыдоты. Иные из них уже обнародованы на проплачиваемом рыбниковцами сайте. Иные будут сообщены только в Самом Конце.
       Формирование первых отрядов ордена-орды совпало с угасанием Касимовского царства. Корни к нему тянутся от древлего казачества — «гетов» или «китая» (по их имени назван «Китай-город») и священнохищных арсов до опричнины Грозного Царя и осколков дружин касимовских царевичей и касимовского воеводы.
       После 1666 года многие бегуны оседали в их лесных скитах, формируя систему странноприимных изб. Так что среда, в которой сложился Суд Леса, — старообрядческая. По видимости, именно здесь родилось сказание о Невидимом Граде Китеже.
       Однако самое интересное связано с деятельностью братьев Баташовых, получивших в 70-х гг. XVIII в. по ходатайству Потёмкина, 100 квадратных вёрст в бесприпятственное владение. Брат Иван залез в восточный кут, а Андрей Родионович основал на Гусе завод, позже ставший Гусём-Железным. Дом Баташова стоял на границе двух губерний, поэтому его хозяин легко уходил от административных преследований. Более того, он обнёс свои владения крепостной стеной с башнями и собрал вокруг себя всех тех, кто так в нём нуждался. «Егерей было 800, да дворовых людишек — 175 чел., кои в барской усадьбе жительство своё имели». Подумать только! Егерский полк. С ним Андрей Родионович наводил террор на округу — вплоть до Мурома. Касимовские купцы в ужасе показывали властям, что на них в лесу навалилось настоящее войско с пищалями и «в образинах». Не только купцов допекал Андрей Родионович, целые комиссии пропадали без вести в его башне с раздвижным полом, десятки умирали в «Страшном саду». Но главное даже не это. Хозяин велел тайно выкопать подземные хоромы, где в специальной лаборатории печатались червонцы. Только ли печатались? Баташов был мистиком, масоном, посвящался, по видимости, у самого Елагина... Человеческие представления о добре и зле никогда не позволят понять, что Баташов свят — особой святостью русского мракобесия. Недаром Баташова хорошо понял Император Павел, несмотря на то, что перед его приездом, тот, опасаясь репрессий, затопил триста рабочих в своём подземелье. Уж не с Баташовым ли связана тайна введения в павловской России серебряного червонца? Ведь депутация старообрядцев, посетившая Павла в день его венчания на царство (факт сам по себе чрезвычайный), была именно из баташовской злыдоты. Павел всё понял. «Муром — не Рим», — писал он жене из благодатных земель.
       Последними словами умирающего Баташова на вопрос, кому всё оставить, было: «Тому, кто одолеет...» После смерти Андрея Родионовича его войско рассыпалось. Дети оказались из другого теста. Самое время вспомнить об Императоре Александре... Хотя старец Феодор Кузьмич в своём пути на восток особо посетил злыдоту.
       Злыдота активно участвовала в большевистском возвороте, видя в нём обращение к дораскольной Руси. В это время с ними сотрудничала ещё одна загадочнейшая организация — Комальб, Коммунистические Альбигойцы. С приходом Сталина Комальб был физически уничтожен, а Суд Леса самораспустился. Однако вовсе не из-за гонений. Наоборот, Сталин виделся как новый, тотальный Баташов. И злыдота радостно ввалилась в его рать. Многие из них стали мещерско-владимирскими лесниками...
       Так продолжалось до лета 1972 года, когда в урочище Ермус неизвестными был убит лесник. Злыдота вновь поднялась, чтобы мстить. Странным образом с этим временем совпадает история пожара, которым сгорела до тла вся деревня Ермус. Что это — месть, мистика или мистификация?
       Так или иначе, но отныне любой, идущий против Руси, не застрахован от письма из четырёх слов:
       «Ми же вас прэдупрэждали...»
Владимир Карпец

SOLUS REX,
или Консервативная революция
Императора Павла


       В 1726 году Император Пётр III опубликовал свой знаменитый «Манифест о вольности дворянской», следом за коим через несколько дней должен был, по слухам, поселедовать и «Манифест о вольности крестьянской». Два эти документа призваны были вместе коренным образом изменить порядки в России, но... при полном сохранении самодержавной монархии, которая, как позже писал Лев Тихомиров, абсолютно совместима с любым политическим и экономическим строем. Тем самым, возможно, Европа избежала бы кошмара (в буквальном смысле; cauchemare — наваждение, морок) 1789 года и история пошла бы по иному пути. Но, видимо, «счастье на земле» является для падшего «человеческого материала» кошмаром ещё большим. Любое благо, в том числе и свобода, есть благо лишь для тех, кто способен его воспринять; в противном же случае править следует «жезлом железным».
       Итак, во время этого самого промежутка между «Манифестами», группа, как сегодня бы сказали, «крутых быков» из окружения супруги Императора, будущей Екатерины II, убивает Петра III за картами и открывает путь милой прусской владетельнице, не имевшей никаких прав на древний Рюрико-Романовский престол, к власти над почти шестой частью суши. Эпоха её царствования — это вольтерьянские мечтания и уничтожение Запорожской Сечи, «просвещённый абсолютизм» и закрытие едва ли не двух третей православных монастырей, не говоря уже о постоянном осквернении престола тем, за что «матушка-царица» заслужила от «псевдо-Баркова» самого грязного изо всех ругательств, особо осуждавшегося ещё Иоанном Златоустом.
       Однако на каждого Дона Гуана есть своя статуя Командора. Для «Катеньки» таковой оказался «беглый казак Емельян Пугачёв» (до сих пор никто толком не знает, кто он был на самом деле), сказывавший себя выжившим Петром III и в своих «вольных грамотах» жаловавший русский народ землёй, старой верой и бородою. Призывавший к истреблению «изменников-дворян» (а петровско-екатерининское дворянство это такие же узурпаторы места русской аристократии, как и их «императоры» — узурпаторы престола русских царей), Пугачёв, между прочим, требовал от «подданных» присяги не себе (об этом в официальной историографии, как до, так и послереволюционной царит молчание или же откровенная ложь), а «законному анператору Павлу Петровичу», царю природному и истинному.
       В чём здесь дело? Беспристрастные исследования прежде всего современных историков почти со всей очевидностью доказывают, что будущий Император не был сыном Петра III (некоторые исследователи вообще указывают, что Пётр был неспособен к рождению потомства). Но, как бы там ни было, законность пребывания самого Петра III у власти настолько сомнительна, что говорить о его предположительном отпрыске как о природном царе, мягко говоря, странно. Ещё Пётр Великий сам подорвал в своём государстве какую-либо легитимность, выпустив в 1721 году Указ о престолонаследии, им же не выполненный. Согласно этому указу русским царём мог стать кто угодно, вне зависимости от его законных прав. Сам Пётр, однако, так и не оставил наследника, в предсмертной агонии успевший лишь дрожащей рукой накорябать «Оставьте всё...» Более того, на убиенном цесаревиче Алексее Петровиче и затем Елизавете Петровне династию Романовых вообще можно считать прерванной, ибо воцарившиеся с помощью гвардии «голштинцы» имели к Романовым отношение весьма косвенное. Что же касается Павла, то большинство историков отцом его называют некоего графа Салтыкова. Салтыковых, кстати, было несколько. Но тогда о каком «истинном царстве» может идти речь? Позволим себе высказать предположение, которое одно способно было бы, если бы ему были прямые подтверждения, способно противостоять представлению об истории как абсурде и абсолютной случайности.
       Дело в том, что в официальных дипломатических документах как России, так и Европы того времени фигурирует ещё один «граф Салтыков». Это не кто иной, как появившийся в России за несколько лет до переворота 1762 года, сегодня, к сожалению, популярный в бульварной, а затем и так называемой «оккультной», литературе граф Сен-Жермен, якобы масон, якобы алхимик, якобы международный авантюрист, вроде Калиостро, который, действительно, и масоном и авантюристом был. Миссия же Сен-Жермена, человека (или, скажем так, «не совсем человека»), который сам по его обмолвке, сделанной графине Адемар, «стоял у Распятия» и по памяти рассказывал о событиях первого христианского века, не имея никакого отношения к поиску благ земных.
       Именно он стремился предотвратить французскую революцию и спасти монархию, а потом поддержал первого консула Наполеона Бонапарта в его попытках обуздать революционную стихию. Именно он, зная об обречённости Петра III, уговаривал Екатерину не проявлять жестокости к законному, церковновенчанному супругу, иными словами, «не срастворять любодеяние убийством». И именно к его появлению в России относится и появление на свет младенца-наследника. Разумеется, мы не утверждаем того, что граф был очередным любовником Екатерины. Тем более, что он был известен как аскет, вероятно, девственник, вообще не прикасавшийся к женщине — и это последнее порождает всё новые и новые догадки... Тем более, что будущего Императора царствовавшая Императрица ненавидела всеми фибрами души, что просто противоречит женскому естеству, как правило, склонному миловать именно плоды греха. Тем не менее наследника Екатерина берегла, и берегла пуще глаза — стало быть, не беречь не могла. Не могла идти против воли, её собственную властительную волю превышавшую. О Сен-Жермене же при дворе упорно говорили, что граф, дескать, что-то в Россию привёз. Причём что-то бесценное, ни с чем не сравнимое на этой земле...

                                        * * *

       В день венчания Императора Павла на царство в Успенском соборе Кремля царя посетила депутация старообрядцев (факт сам по себе поразительный!) и поднесла ему в подарок икону святого Архангела Михаила. Именно Михаил Архангел был покровителем дома Давыдова, древнего Израиля в его царско-воинском аспекте (разумеется, до предания им своего Царя-Христа), а также и старой, дораскольной Руси, «Ангелом Грозным Воеводой». Тем самым подтверждение своей легитимности Павел получил не только от официальной России, с которой сочетался бракоподобным венчанием, но и от Руси потаённой, укоренённой в царстве, коему «несть конца». Но дело опять-таки не только в этом.

       «И во время оно востанет Михаил, князь великий стояй о сынех людей Твоих; и будет время скорби, скорбь, якова не бысть, отнележе создася язык на земли, даже до времени онаго; и в то время спасутся людие Твои вси, обретешися вписаны в книзе», — сказано в Книге пророка Даниила (12, 1). Тайна происхождения Последнего Царя, имеющего явиться на брань с антихристом перед Вторым и Славным Спасовым Пришествием, остаётся для нас тайной, но некоторые средневековые источники, как восточные, так и западные, позволяют некоторым образом приоткрыть её для зрящих. Так, русская «Повесть об антихристе» XV в. гласит: «И не многи лет те человеци будут жить на земли и приидет время Царя Михаила во граде Риме и во Иеросалиме, Цареграде царствовати будет и во всей вселенней, той же Царь святой, безгрешный и праведен. А востанет Царь отрок отроков Маковицких, идеже близ рая живяху, Адамови внуци <...> В то же время и тот Царь Михаил родится в мести том от колена Царя Иосия Маковицкаго» (выделено нами; маковица в т. ч. означает главу, купол церковного здания, а также, что не менее важно — плод, семянную коробочку растения — В.К.). Понятным в этой связи становится и загадочный рассказ о «Погибельном сидении» из не принятого официальным римо-католичеством романа о Поисках Святой Граали XIII в., приписываемый Готье Мапу (в переводе со старофранцузского): «За столом тем было сидение, на коем Иосиф, сын Иосифа из Аримафеи, должен был сидеть. И сидение сие было установлено так, что ни пастыри, ни учители, ни кто иной не мог там сидеть. И было оно освящено рукою Самого Господа нашего, из Чьих рук его должен был получить Иосиф, призванный к заботе о вверенных ему христианах. И сидел на этом месте Сам Господь и Царь наш». Напомним, что сама Святая Чаша — Грааль — олицетворяет в отверженном римским костелом предании не только собственно Чашу, но и истинный царский род, у истока коего стоит глаголемый сын Иосифа Аримафейского Иосиф или (в других произношениях) Иосия. Европейские же «монархи», ставленники пап, в онтологическом смысле суть никто, по крайней мере начиная с VII-VIII веков.
       Первое, что делает Император Павел, взойдя на престол — учреждает Положение о Императорской фамилии, чем кладёт конец чехарде временщиков-голштинцев и восстанавливает последовательно ведшееся со времён Святого Димитрия Донского наследование престола от отца к сыну. Тем самым он даёт основание фактически новой династии, которая, хотя и принимает (быть может, в этом её ошибка!) родовое имя Романовых, но всё же вполне заслуживает иного именования — Павловичей. Новая династия не означает нового рода, ибо царский род, по сути, один и единствен. Династия это лишь одна из ветвей единого древа, изначально укоренённого в царском аспекте первочеловека, нарицающего имена, «гласоимного» (meroiV). Из Зимнего Дворца Император переезжает во вновь построенный Михайловский (!) замок, в домовой церкви которого по древнему, дораскольному чину служил литургию старообрядческий священник. В 1800 году Именным указом Императора (при сопротивлении как иерархов господствующей Церкви, так и значительной части упорно держащихся за раскол старообрядцев) было утверждено так называемое единоверие, единственный, на наш взгляд, экклезиологически верный путь исцеления язвы XVII века. Дело в том, что суть раскола и состояла в том, что одна часть Русской Церкви сохранила каноническое преемство поставления иерархии, но во многом утратила полноту богослужения и многие глубинные метафизические его основы, другая же, напротив, в неизменности сохранила истинное чинонаследование и (даже не всегда того сознавая) почти везде утраченные основы христианской космологии и космогонии, но оторвалась от апостольского преемства. Единоверие это признание (через каноническое общение) всей полноты Вселенского Православия и его иерархии при отказе от необоснованных, привнесённых с запада, новшеств и сохранении древнего чина Церкви Русской. Оно означало (и означает) соединение истинной иерархии и «истинной истины», а продолжающиеся уже почти два века нападки на него с обеих сторон как раз и свидетельствуют, что Император предлагал узкие, но спасительные, врата широким путям в их разных изводах. При том, что миссию свою как Православного Императора Павел одновременно видел предельно широко. Когда ещё не успевший примириться с Ватиканом Наполеон Бонапарт реально угрожал римской курии, Павел предлагает папе предоставить своё покровительство и резиденцию в Полоцке. Никакого «экуменизма» за этим не было. Ничего общего это не имело и с будущим соловьёвским проектом «русский царь как меч римского католицизма». Более того, это нечто обратное. Верховный глава римо-католической церкви, находящийся под покровительством Православного Императора — не только указание всему его истинного места, но и реальное исполнение западных же предсказаний о Великом Монархе, равно как и чаяний средневековых гибеллинских королей, не имевших, однако, высшей санкции на их осуществление. Те же цели преследовало присоединение Павла к Мальтийскому ордену — русский царь был готов возглавить и защитить все формы сопротивления грядущим буржуазным революциям, которым у него было что противопоставить, в том числе и в делах социальных, о чём ниже... Но главное иное — один из сыновей обитателя Михайловского замка действительно носил имя Михаила. Вспомним, что многие духовидцы эпохи назначали приход «человека беззакония» на 1832, затем на 1844 годы. Да, времена и сроки нам знать не дано. Но, во-первых, не дано нам. А во-вторых, следует учесть и поразительно точную мысль того же Льва Александровича Тихомирова: «Антихрист всегда готов явиться, как только его пустят сами же люди. <...> Это обстоятельство — зависимость сроков от нас самих — и есть, мне кажется, причина того, что сроки нам не открыты». Таким образом, если всё преже сказанное действительно верно, то род, к которому принадлежал Император Павел, таинственными путями был вновь возведён на «погибельное сидение», и последний в этой ветви рода (не Михаил!) взошёл в 1918 году на искупительную Голгофу, после которой видимая история всё ещё почему-то продолжается.

                                        * * *

       У Императора Павла было что дать народу, которому был дан он сам. Некоторые даже называют его «царём-демократом», если, конечно, не отождествлять демократию в её органических формах (как «солнечное» бытие человека-труженника, юнгеровского arbeiter`а) и либерализм, который, напротив, есть предельно «элитарная» идеология мелюзинитов, «порождений ехидниных», узурпаторов тонких форм культуры. Важнейшим шагом в направлении «народной монархии» стал Указ о трёхдневной барщине 1796 года, отдававший крестьянину ровно половину его рабочего времени (при Екатерине II барщина длилась до 6 дней в неделю, тогда как даже при первых Романовых, до Соборного Уложения, число барских дней для владельческих крестьян было 1-2). При этом Именным указом были отменены те положения Жалованной грамоты дворянству, которые давали право дворянам не служить. Напомним, начиная с первых Даниловичей и до Екатерины II русское государство, разумеется со всевозможными оправданными и неоправданными отклонениями, развивалось как «государство-крепость», «тягловое государство», в котором закрепощение крестьян дворянами обуславливалось и закрепощением дворян обязательной государевой службой, прежде всего военной. Кровь дворянина обменивалась на пот крестьянина, и на этом стояла военная и экономическая мощь страны. Кстати, коллективизация и индустриализация тридцатых годов при всех их крайностях были всё же возвращением реки в её естественное, природное русло. А пока что деятельность Екатерины превратила «крепость» в «крепостничество», в «плен народа», по выражению А.С. Хомякова. Император Павел мыслил свой Указ как первый шаг на пути к окончательному упразднению этой неправды, однако на совершенно иных путях, чем осуществлённая в 1862 году нелепая реформа, приведшая к запустению половины России. Характерно, что из ссылки Павлом был возвращён обличитель крепостничества Александр Иванович Радищев, который, однако, уже не мог быть никому полезен: писателя к тому времени уже поразил наш национальный недуг, впрочем, вполне в его случае, как и во всех остальных, объяснимый. Трудно даже гадать, к чему привела бы экономическая политика Императора Павла, за которую выскочки, обогатившиеся и «ознатневшие» при голштинцах и Екатерине ославили «царя-рыцаря» и «русского Гамлета» (выражение Императора Австро-Венгрии Франца Иосифа) сумасшедшим. Версия «сумасшествия» была тем более трагична для него, что её разделяла Императрица, которой Павел, путешествующий по стране, обмолвился в письме: «Муром не Рим». Истинную «Апологию сумасшедшего» следовало писать не Чаадаеву, а Павлу.
       Однако предел терпения врагов Православного Царства лопнул, когда Павел, прежде предлагавший Наполеону Бонапарту дуэль для разрешения европейских проблем («зачем гибнуть целым народам, когда может погибнуть всего один человек», — говорил он), протягивает ему руку для борьбы с английской колониальной экспансией. Ведь именно англичане (не немцы, не французы!) стояли за многими страницами русской истории — приходом к власти Романовых, расколом, низвержением патриаршества... Мечтою британской короны была не только «чёрная», но и Белая Индия... И вот — Павел. Речь теперь идёт не больше и не меньше, как о континентальном союзе, будущем вечно срывающемся героическом усилии графа Игнатьева и Царицы-Мученицы Александры Фёдоровны, Карла Хаусхофера и Григория Распутина, Иоахима фон Риббентропа и Вячеслава Молотова, адмирала Горшкова и генерала де Голля...
       Замечательно, что поворот Павла к Наполеону совпадает с таким же поворотом к его поддержке всё ещё появлявшимся на европейской сцене графом Сен-Жерменом. Но именно такой поворот событий и был невозможным для большей части тогдашнего дворянства. По двум причинам. Во-первых, парламентская монархия британского типа была для него идеальным воплощением всех исторических чаяний. И во-вторых, — масонские посвящения оно принимало, как правило, не от германских розенкрейцеров, а именно из Англии.
       Вскоре после посылки (по договорённости с французским правительством) экспедиционного корпуса казаков в Индию в 1801 году Император Павел был убит. О заговоре знали его супруга Мария и сын Александр.

                                        * * *

       Для нас несомненно, что за всеми участниками этой трагической мистерии (сокрытыми в северных лесах староверами, графом Сен-Жерменом, Пугачёвым и, конечно, самим Императором Павлом) действовала одна и та же могущественная сила — назовём её силою Промысла, хотя у Промысла всегда есть и свои осуществители. Действие Промысла неотменимо, но принять его или отвергнуть — вопрос свободы воли. Замыслы Императора Павла были отвергнуты, и в том числе это было причиной кровавой развязки уже нашего века, века общей «платы по счетам».
       Как и всякий истинный царь, Павел I был одиноким царём, solus rex. «Ты царь. Живи один». Но solus rex это не только одинокий, но ещё и солнечный царь.

                                        * * *

       На протяжении двух веков у стен Михайловского замка в северной столице совершались и совершаются чудеса и исцеления.

                                        * * *

       Узнав о событиях в далёкой России ещё один одинокий старик — Иоганн Вольфганг Гёте — записал в дневнике странную фразу: «Фауст. Смерть Императора Павла».