Олег Фомин
КРЕСТ И РАСПЯТИЕ
О т п о в е д ь   п р о т е с т а н т а м
       Спор о том, следует ли почитать только крест, только Распятие, то и другое, или не то и не это, достаточно давний. Православной Церковью почитается и то, и другое. Споры в основном касались различных деталей канонического изображения креста. Так, например, игумен Соловецкого монастыря Игнатий, настаивал на более древнем надписании на верхней «дщице» креста других четырёх букв, нежели это принято в западном христианстве и пореформенном новообрядчестве. И.Х.Ц.С. (Исус Христос Царь Славы) вместо И.Х.Ц.И. (Иисус Христос Царь Иудейский). В этом он руководствовался дораскольной традицией, согласно которой надпись, сделанная Пилатом, имела глумливый, издевательский характер. Однако в православном новообрядчестве, насколько нам известно, используются оба написания.
       В любом случае, ни в одном из православных толков (включая самое радикальное беспоповство) речь не идёт об отказе от почитания Распятия. Совсем иначе дело обстоит на Западе.
       В современном западно-либеральном, особенно протестантском, сознании закрепилось понимание Креста Господня как «эмблемы», а не как символа. Мы берём понятие «эмблема» в кавычки, подразумевая сугубо современное значение слова, исключающее нечто помимо банального «иносказания». Сама древняя наука emblemata представляется с полноценной традиционалистской точки зрения именно как наука традиционная, значимая в контексте христианских сакральных наук не меньше, чем кабала (которую следует отличать от иудейской kabbalah), алхимия и астрология.
       В современном профаническом сознании подспудно реактуализируется антично-римское понимание креста как казни самой позорной из возможных. По законам Римской империи такой унизительной пытке мог быть подвергнут только не-гражданин Рима (исключая случай перехода на сторону противника во время боевых действий).
       Однако если для короткой памяти вырожденцев конца времён крест это просто случайное орудие пытки, ставшее «эмблемой» Жертвы, то Традиция знает примордиальные аспекты символики Креста, о чём Рене Генон, авторитет для всех ревнителей Традиции, написал специальную книгу.
       Созерцание креста возникает из естественных условий движения Солнца в течении года с точками наивысшего пика и спада и «горизонтальной перекладиной» осеннего и весеннего равноденствия. Солнце, символизирующее Сына Божьего, в течении года совершает «нисхождение в мiр» (осень), «смерть, погребение, нисхождение в ад» (зимнее солнцестояние), «воскресение» (весна), «вознесение и вхождение во славу» (летнее солнцестояние). Однако наблюдение этого креста, когда Солнце во время зимнего солнцестояния (смерти) не показывается из-за горизонта возможно только в северных широтах. На основании этих и другий небесных явлений как раз и сложилась простая религия древнейшего полярного человечества, называемая Германом Виртом, создателем
«гиперборейской теории», «полярным христианством».
       Солнце в своём годовом коловращении отмечает четыре точки пространства: север (вершина, Рай), запад (спуск в мiр), юг (низ, ад) и восток (восхождение на небеса). Таким образом, крест это не только обозначение времени, но и пространства. Точнее было бы сказать, что крест в точном смысле этого символа обозначает мiр, Вселенную.
       Самые ранние изображения креста, являвшегося для древних не просто объектом поклонения, но действенным символом, относятся к палеолиту (так называемые «солнечные колёса», основанные на четверице). В том или ином (мандала) виде изображение креста встречается во всех без исключения религиях. В этом отношении историческое христианство не обладает никакой «первоочерёдностью», как наивно полагают протестанты. Крест — символ космоса (точнее, сам космос). Причём, как замечает Генон, наиболее распространено изображение четырёхконечного «плоского» креста, являющееся по сути «развёрткой на плоскости» «объёмного» креста, имеющего семь векторов: вверх, вниз, влево, вправо, назад, вперёд, вовнутрь. Каждому соответствует свой цвет и звук. Центр — всезвучащий белый (либо несказанный чёрный).
       В наиболее «ортодоксальной ортодоксии», в Древлем (Старообрядческом) Православии, особо почитаем восьмиконечный крест. Причём до такой степени, что начисто отвергается «равночестность» других крестов. Вплоть до того, что римо-«католический» крест пейоративно именуется «римский крыж». Новообрядческое Православие, напротив, почитает различные изображения Креста Господня (в том числе свастику, египетский анх и гамматический крест), что в данном случае делает ему честь. Тем не менее, любому православно верующему очевидно, что восьмиконечное начертание креста обладает неким преимуществом относительно прочих: будь то четырёхконечный римо-«католический» крест, либо лотарингский шестиконечный, либо какой другой. Однако же внятно объяснить, почему это так, затрудняются. В иных случаях предлагается «историческое» обоснование такого изображения, то есть, руководствуясь Священным Писанием (Матф.27:37 «и поставили над головою Его надпись, означающую вину Его: Сей есть Иисус, Царь Иудейский». Или: Мар.15:26 «И была надпись вины Его: Царь Иудейский». Или: Лук.23:38 «И была над Ним надпись, написанная словами греческими, римскими и еврейскими: Сей есть Царь Иудейский». Или: Иоан.19:19-20 «Пилат же написал и надпись, и поставил на кресте. Написано было: Иисус Назорей, Царь Иудейский. Эту надпись читали многие из Иудеев, потому что место, где был распят Иисус, было недалеко от города, и написано было по-еврейски, по-гречески, по-римски».), объясняется изображение «верхней перекладины», однако объяснение нижней перекладины оказывается проблематичным. Обычно говорится, что это подставка, к которой прибили ноги Спасителя. Но нигде в Священном Писании эта «дщица» не упоминается.
       На самом же деле, в случае изображения восьмиконечного креста (или папского triregnum в римо-«католичестве») следовало бы говорить о некоторой соотнесённости с герметической традицией, где крест с тремя перекладинами означал единство трёх мiров: небес, земли и ада. Причём в зависимости от длины перекладин выделяются различные аспекты такого единства. Например, единство проявленности — в случае удлинения перекладин по мере движения «сверху вниз». Или дистинкция мiра дольнего, где, собственно, и произошло Распятие Христово, необходимая для того, чтобы подчеркнуть центральное положение земного мiра в Божественной Вселенной и искупление грехов его насельников. Также смысл восьмиконечного креста в «связывании» разрыва между горним и дольним мiрами во един мiр, и даже не исключая ада (поскольку Христос вывел отсюда ветхозаветных праведников, и здесь, таким образом, просияв).
       Итак, крест — это, с одной стороны, «самое низкое» в мiре, его сор и позор, самая позорная казнь. С другой стороны, это мiр вообще, то есть то, что христианство именует «дольним».
       Одна из излюбленных протестантских «тем» для «заушения» традиционного христианства — наличие в последнем поклонения Распятию. Спекулятивный ход протестантской мысли выглядит так: Сын Божий был распят за наши грехи, погребён, воскрес и вознёсся на небо. Следовательно на кресте Его нет. Таким образом, поклонение Распятию оказывается едва ли не кощунственным по отношению к вознёсшемуся Сыну Божию. Но не является ли в таком случае излюбленная протестантами «эмблема» «сияющего креста» как полнейшая нелепица? Ведь если Христа уже нет на кресте, то почему это позорное орудие пытки сияет? В ином случае не хотят ли протестанты признать эти лучи энергиями Божества, как это делает Православие? Но тогда могут возникнуть вопросы, на которые протестанты едва ли готовы дать ответ.
       Распятие Христа на кресте это Жертва в мiре и для мiра. Крест, как низкое орудие пытки, был избран ещё и потому, что Господь совершил предельное самоумаление, kenosiV, просветив самое ничтожное и освятив самое позорное. Христос — Бог, и Он своей Жертвой преображает бесконечно падший мiр, оторванный от мiра горнего. Если Христа нет на кресте, то всё тщетно и нет спасения, так как по беззакониям нашим все мы достойны только геенны. Человек грешен, поэтому Жертва происходит ВСЕГДА, она вне времени. Своими грехами мы распинаем и распинаем Спасителя. Поэтому, припадая к Его Распятию, мы обременены тяготами вины пред Ним. Протестанты же, по крайней мере многие из них (это в особенности касается кальвинистических — американских — сект), часто называют себя «святыми». То есть подразумевается, что один раз (во время крещения) они избавились от своих грехов и больше не грешат после этого. Ложность таких представлений очевидна. Помимо греха гордыни здесь присутствует ещё кое-что, ускользающее от внимания. Дело в том, что говоря об отсутствии Спасителя на кресте, протестанты подразумевают историчность Распятия. Но если бы Жертва происходила только в исторический момент, то спасение было бы невозможно, так как в этом случае получается, что Жертва искупила грехи прежние, но не искупила грехов будущих. Православие же отметает одномоментную, исключительно историческую Жертву, но в то же время отвергает и её повторение в истории. Нету ни прошлого, ни будущего. Жертва Есть Всегда. Она несказанно есть в Самом лоне Троицы. Но об этом стоит говорить только монашествующим.